Заказанный повторно

      Если бы резкое пробуждение выбивало воспоминания прошлого, то Гэвин Рид просто бы вскочил. Но сделал он это вовсе не поэтому, он всё прекрасно знал и помнил, а руками нащупав простыню и одеяло, совсем отличающееся от его кровати, резко подскочил, чувствуя внезапное головокружение. Потому пробуждение было резким. Рид сел, откидывая постельное, также понимая, что облачен в какую-то странную одежду, но на встречу он уходил в костюме. Его одежда сейчас состояла из балахона в японском стиле с длинными гетрами, напоминающими чулки. Гэвин фыркнул и застыл — только сейчас он обратил внимание на комнату, в которой очнулся. Немного неработающая голова, как это бывает сразу после сна, нарисовала странные образы и версии произошедшего. Скорее всего, стоило бы протереть глаза и умыться, потому что здесь все блистало богатством, властью и великолепием. Огромная комната с кроватью посередине — опять же, в японском стиле, значит, низенькая, напоминающая с виду футон, но являющаяся все же полноценным спальным местом. Если бы этот дом находился в Японии, то его ценность бы возросла в несколько сотен тысяч юаней лишь потому, что в нем имеются комнаты с кроватями, ведь японцы очень берегут свободное место, и, когда его не хватает, в дело вступает футон. Небольшие тумбочки с обеих сторон этой самой постели, которые оказались совершенно пустыми, разве что были покрыты цветными салфетками, а на них вытянутые вазы. Приятный к тому же запах в комнате, обеспечиваемый за счет каких-то необычных пахучих цветов. На полу красно-синий ковер, огибающий углы постели и доходящий до балконной двери, которая, кажется, не заперта. Гэвин сполз с кровати, ступнями упираясь в меховые тапочки, приготовленные ему заранее. Дополнительно к вопросам о том, где он, добавилось, кем он здесь приходится и какого черта переодет. Сунув ноги в тапки, он откинул все ляпистые одеяла в рисунках японской сакуры и ступил на ковер, ведущий в три направления: первое — по логике вещей, к выходу, как полагается во всех жилых помещениях; второе — в ванную комнату и санузел, только вот, что из них выход, а что комната естественных потребностей — пока не понятно; третье — на балкон, который точно был открыт, и в этом убедился Гэвин Рид. Сорвавшись с места, он резко распотрошил все шкафчики тумбочек, перерыл все постельное белье в поисках хотя бы чего-нибудь. Но ничего дельного нигде не было. Комната была чуть ли не пуста по японскому стилю, так как там отдавали предпочтение минимализму. А в положении Рида это было провальный ситуацией. Он пару раз чертыхнулся, сетуя на свое нелегкое положение. Оставалось обойти ванную комнату в надежде отыскать хотя бы лезвие, но, когда Рид, хлопнув дверью, включил свет, то увидел лишь белые хлопковые полотенца, такие же хлопковые халаты, зубную щётку, доверху наполненные бутылочки различных шампуней. Его пробрало до мурашек ощущение полной стерильности. Стало ясно — до него тут никого не было, либо все заменено и очищено. Почти так же, как убийца зачищает улики своего преступления, если здесь такое происходит, то условия перед смертью просто идеальные. Отгонять от себя способность анализировать окружающее было бы сродни противоречию своему истинному предназначению, ведь глава корпорации по боевой подготовке не зря потратил около десяти лет на свое дело. Вот только если приходилось сталкиваться с людьми, которым нужны не его деньги, а он сам, это ставило его в тупик — стоит признаться, Гэвин Рид не выработал схемы борьбы с такими собственниками. К чему же эти слова? Да просто Рида не покидало ощущение того, что что-то здесь точно напоминает манеру Ричарда, и похититель очень похож по характеру. А вообще, может, он просто себя загоняет, и это лишние предположения, стоит просто внять им и отправить в память на хранение, но не перебирать каждую деталь по несколько тысяч раз у себя в голове. Рид поправил на себе одежду и в смятении потер виски, понимая, что он в японской юкате, помимо этого, вся ценовая категория комнаты такого же внушительного размера, как и его провалы в памяти, которые пока не восстановились. А потому он выбрал третье направление — на балкон — и, преодолев расстояние комнаты, распахнул дверь, вдыхая свежие потоки кислорода, которые напрямую участвовали в восстановлении отрывков, исчезнувших в глубоких чертогах памяти. Едва прохладный воздух обласкал щетинистые щеки гостя, он поразился увиденному. Балкон представлял собой мансарду с низеньким столиком посередине. Заглянув за резные ограждения, Гэвин приметил то, что он на третьем этаже. В округе никого не было, лишь одни деревья, лишь одна растительная живность и узкие тропиночки, сделанные не пойми кем и ведущие незнамо куда. Он выругался и вернулся к мансарде, резко толкая ногой стол в правый угол. Тот стукнулся и перевернулся, а Рид, осев на ограждения, вперил взгляд в пол. Все, что ему было сейчас известно, было логично — он не дома, а значит, не с Ричардом. Далее, восстанавливая фрагменты памяти, Гэвин вспомнил последнее — его провожали и подвозили Хэнк Андерсен и Коннор — брат Ричарда. А позже все стало еще логичнее, потому что Рид, когда зашел в конференц-зал, попросил сделать кофе, после которого и вырубился, что по итогу стало причиной, по которой он сейчас находится здесь. Значит, кофе его погубило. Интересно, как отреагировал Ричард, узнав эту новость? Волнуется ли он сейчас? Наверное, рвет и мечет… И никакая шикарная обстановка комнаты, в которой он проснулся, ни капли не остудила в нем осторожности и чуткости. Он еще раз осмотрел мансарду, в которой его ничего больше не интересовало, и решил вернуться в комнату, но споткнулся и отогнул кусочек ковра. Неловкость была его вторым именем. За ковром, видимо, хорошо укрытый, но и не настолько опасный, чтобы быть так спрятанным, лежал столовый прибор — а именно нож, который Гэвин сразу убрал в складки своего темно-бурого балахона, прежде чем к нему постучал и, кланяясь, вошел человек. Ни одна мысль по поводу того, откуда за ковром нож и почему столовый, не пришла, так как его оборвали словами: — Простите, мистер Рид, мистер Камски ждет вас, пройдемте за мной. — Что это за дом? Где он находится и кто такой мистер Камски? — резко налетел Гэвин, пересекая комнату так быстро, что подолы его юкаты взвились вверх, обнажая его прекрасно очерченные ноги. Безусловно, слуге такое видеть запрещается. Может, оттого похититель хотел скрыть его от чужих людских глаз? — Пройдите за мной, — как на автомате продолжал слуга, совершенно игнорируя поток вопросов. — Ты что-нибудь, кроме этого, знаешь? — уже возбуждая в себе бешенство, закричал Рид. — Простите, что разозлил вас, мистер Рид, но мне велено только одно — проводить вас до столовой. — А я могу в ответ показать тебе дорогу на тот свет, так что говори, что это за место? — Он знает и не решается сказать, может сказать, но не смеет, — проговорил, улыбаясь, в дверях появившийся, будто из воздуха, мужчина очень экзотической внешности. Уголки его губ, чуть приподнятые, образовывали ровную манящую улыбку, которая была первой точкой внимания Гэвина, и только потом он рассмотрел лицо полностью. Под ноль-пять миллиметров выбритые виски и затылок, а оставшиеся довольно длинные волосы забраны в тугой хвост и поверх всего намазаны блестящим гель-лаком. Тонкие брови — на оттенок ниже цвета кожи Гэвина — не особо выделялись. Точно, как и сам Рид, этот мужчина имел густые ресницы, обрамляющие разве что глаза другого цвета — зеленые. Прерывая заинтересованность Гэвина в себе, мужчина начал рассуждать: — А я-то думал, что так долго слуга зовет моего гостя, а теперь понятно, в чем дело. Вам хорошо спалось? — вскоре волнуясь, поинтересовался он, все так же, как и собственный слуга, игнорируя ошарашенный вид гостя. И кстати, делая в обращении особый акцент на словах «моего гостя». Пока говорил только странный мужчина у двери, по всей видимости, владелец этого всего неописуемого шика, содержащего в себе частицы минимализма, которые сумбурно укладывались в одно целое. И надо было бы что-то ответить, да вот Гэвин молчал, будто набрал в рот воды, и ничего не мог сказать, в то время как «мистер у двери», а по другому его пока нельзя было назвать, продолжал говорить: — Вижу, вы ничего пока не понимаете. Да я же даже не начал с представления, но все же прошу вас, пройдемте в столовую, где нам подадут завтрак, — он, кажется, умоляюще посмотрел на Рида, как бы показывая, что не хочет продолжать разговор здесь, у двери, при слуге. — Ладно, — отмахнулся Гэвин, скрестив руки на груди. Слуга снова поклонился и жестом указал на выход из комнаты, которую вскоре покинули все, направляясь по длинному коридору, вдоль стен, увешанных модульными картинами. Через сорок восемь шагов они остановились, а Рид закончил отсчет, не совсем замечая окружающее. Видимо, не только Ричард терял хватку в уютных домашних условиях, хотя каждому свойственно ошибаться. Но если бы не отсчет шагов, то как бы он мог рассказать, что на седьмом шаге им встретились коридорные разветвления и небольшая лестница слева, уводящая на второй этаж. Пройдя еще десять шагов, будто отмеренных точным шагомером, они уткнулись в поворот, ведущий только влево, а потом ветвящийся — на перекресток. В таком доме не грех было потеряться, да вот только Гэвину эта вычурная запутанность не была на руку, особенно когда мужчина рядом начал рассказывать. Домашний лабиринт его впечатлил, но надобности в нем он не видел. — Я сам принимал участие в проектировке. Мне доставляет такое удовольствие прогуливаться по всем этим коридорам. А вам, мистер Рид? — Не могу оценить вашего удовлетворения, — сквозь зубы прошипел он, сбиваясь со счета поворотов. Слуга остановился у большой полузакрытой двери, Камски обратил свой взгляд на задумчивого гостя. Видя, что Рид не замечает происходящего, он вернул его в реальность. Гэвина аккуратно развернули за плечи и направили в сторону большой столовой, в его ушах послышался шепот: — Гэвин, вы такой невнимательный сейчас, — а ему оставалось лишь пройти в зал с длинным низеньким накрытым столом, подле которого лежали пуфики для сидения. В комнате пахло жасмином с терпким послевкусием корицы — восточные аромопалочки украшали стол. По сторонам комнаты стояло с десяток мужчин в темных официальных костюмах, совершенно отличающихся от одежды этих двоих, то есть Рида и мужчины, который был хозяином этого всего. Значит, он мистер Камски? Рид сел по-турецки (скорее назло), тут же начиная преследовать глазами мистера Камски, который дал указания слуге, а потом сел напротив. — Добро пожаловать в мой дом, мистер Рид. Меня зовут Элайджа Камски, и это я вас похитил. Последние слова будто гром среди ясного неба пронзили Гэвина. Что ему оставалось делать? Вскочить, напасть? Среди дюжины телохранителей мистера Камски Гэвин смотрелся невнушающе. Он сжал левой кистью основание ножа сквозь ткань летнего кимоно (Прим: то же, что и юката). Вариантов развития, если же он решит напасть, не было. Но ясно одно: процент того, что у него получится их одолеть, минимален, но он все же есть. — Вот как… — протянул он. — Стойкость не ваш конек, мистер Рид, особенно если вами обладает доминантный человек, — усмехнулся Элайджа, наливая красное вино и протягивая бокал своему гостю. — К чему это? — тут же погасив свою, ярость спросил Рид. — Что именно? Вино или мои слова? Или вы так взволнованы, что теряетесь? — Я не взволнован, — опроверг сразу же Гэвин. И стоило признать, что, если бы он не был прав в данную минуту, то полностью бы пропал. Элайджа Камски,  — будто пантера, прожигающая взглядом зеленых глаз. Эти легкие движения в кимоно, слегка завязанный пояс на талии, а потом края уже достаточно оголяют широкую массивную грудь, на которой рябью, очень виртуозно, закручиваются короткие волоски. Нет ни единого шанса на побег. Широкие острые скулы, заточенные по краям, не хуже секиры великого воина. Наверное, чтобы сечь сразу и наповал своих жертв? Достоинства хозяина дома можно перечислять гораздо дольше описания интерьера, ведь Камски можно считать произведением искусства. Его грация, движения так и отдавали потомственным аристократством, но вот реальность была немного другой.  — Кто вы? — вскоре спросил Рид. — Я не могу ответить. Вроде бы я занимаю высокое положение среди своих людей, но если брать под рассмотрение твою персону, то я враг. Ты мне не особо друг, но я не вижу в тебе врага, а потому мы могли бы стать друзьями, — Элайджа положил свою ладонь Риду на руку. Этот жест вызвал еще больше вопросов. — Чего ты хочешь? — серьезно спросил Рид. Камски изогнулся и, улыбнувшись, ответил, совсем не скрывая: — То, что я хочу, я всегда получаю, — будто сила Гэвина осталась в той комнате, будто у него забрали всю логику — он просто сидел, в то время как Элайджи наклонился к его лицу, сначала к левому уху, а потом прошелся языком, обводя мочку, скользя по щеке ближе к губам. Мокрый след, пахнущий всеми запахами этой комнаты, ударил в нос Рида, и тот очнулся, резко вынимая нож и рассекая им воздух на уровне лица своего собеседника. Хозяин дома отстранился, приникая рукой к щеке, где зиял неглубокий, но длинный кровоточащий порез. А Рид, все еще удерживая на весу свое оружие обороны, зло сверкнул взглядом. Хоть он и нанес своему похитителю травму, чувство победы не пришло. Наоборот, ощущение полной побежденности и неспособности дальше сражаться. Камски сражал глазами, обезоруживал движениями, и сейчас он сидел, пробуя на вкус свою собственную кровь, вытекающую из раны. Его язык заскользил по руке, собирая линию крови на ладони. — Думаю, на сегодня хватит, а потому приступим к завтраку, мистер Рид, — слуга подал мистеру Камски смоченное теплой водой полотенце, и он протер им щеку. Он не дал указаний по поводу Гэвина, никаких слов о том, что тот сделал, просто быстрая обработка раны — и тема была закрыта, зато губы Элайджи теперь выказывали полное удовлетворение собой. Сказать: «Я лучше предпочту умереть от голода» — было Гэвину просто необходимо, но звучало это так по-детски, как если бы его мать вела в детский сад, а он сопротивлялся. Умерив свой огненный пыл, Рид невольно взялся за вилку и принялся накладывать себе фунчозу под сливочным соусом с креветками. Голова сразу заполнилась — сначала тем, что вилка тоже может быть приличным оружием, а потом тем, насколько же сильно он хочет есть, как будто спал несколько дней. Он набросился на еду совсем без подозрений о том, что она могла быть отравлена. — Какое сегодня число? — очень в тему своих размышлений поинтересовался он у Камски, расположившегося полулежа и лениво потягивающего вино. — Если вам интересно, сколько вы здесь находитесь, то этого достаточно, чтобы заставить волноваться вашего партнера, — он лукаво посмотрел на Гэвина, а Риду все стало ясно. — Так вы имеете планы на Ричарда, но зачем вам тогда я? — видимо, Рид подумал, что похититель связан с прошлыми киллерскими делами РК900. Элайджа не ответил, но многозначительно улыбнулся. Пока разговор с ним совершенно не ладился. Никакой важной информации, ничего о том, где они и насколько далеко от Детройта. Гэвин даже не перешел к основному блюду разговора, а ему уже стало казаться, что скрытность этого человека ничем ему не поможет. Ловить слугу и прочих служащих Камски было последним вариантом, которым он сегодня вечером и займется. — Что такое? — недоуменно продолжил Рид. — Мне просто смешно, — не удержался Элайджа и с усмешкой поставил бокал. — Я вызываю у вас смех? — Рид понимал, что разговор совершенно не имеет смысла, но не говорить — равнялось бы отбросить все и просто остаться здесь навсегда, наплевав на то, что дома уже давно ждет Ричард, и наверняка очень взбешенный. — Да, вы очень смешной, мистер Рид. Именно поэтому вы мне и нравитесь, а не ваш партнер Ричард. Я хорошо пояснил? — его глаза сверкнули, и как было замечательно, что их разделял стол, однако, не совсем помешавший Гэвину нанести удар примитивным орудием обороны. — Достаточно, чтобы вызвать у меня еще больше вопросов. Я в отношениях, и я очень занят на работе, с которой вы меня так бесцеремонно выкрали. На вас ведь висят все те преступления, так? — Мои руки чисты, а вот мои подчиненные достаточно натворили. Так что они висят не на мне, я ни в чем не участвовал, только отдал распоряжение, — он помахал руками, показывая, что он чист, но жилка на лбу Гэвина зашлась в частых сокращениях. Какой же урод был этот мистер Элайджа Камски. — Уверен, ваша совесть вообще молчит и не подает признаки жизни, — грубо высказался Рид. — И это мне в вас тоже очень нравится, — продолжать добавлять Камски. Рид не пил, потому что ему нужно было здравое сознание и полное холодное равнодушие, но чем дольше продолжалось застолье, где он только ел, тем больше эмоций было и больше слов вертелось на языке. Он мог погасить свою злость, но эти воспоминания были для него сейчас болезненны. Воспоминания о Ричарде вызывали в нем волну нежности и любви, перекрывая все неблагоприятные факторы условий, в которых он сейчас находился. Ему вспомнился их первый ужин, когда Ричард притащил его в свой дом с угрозами, думая, что без них Рид обязательно сбежит. Помнится, тогда Гэвин просто от удивления открыл рот, наблюдая за тем, как две пушистые кошки с легкостью контактируют с на вид жестоким киллером-убийцей. Их первые вместе выкуренные сигареты и второй поцелуй, наполненный дымом и терпким запахом чая из термоса. Кадры воспоминаний накладывались друг на друга — становилось очень тоскливо, ведь Риду даже почудился запах одеколона, которым душился Ричард.       Ричард.       Ричард…       Рич. Несколько месяцев назад это имя вызвало бы у владельца корпорации по боевой подготовке только раздражение. Но не сейчас, в такой ситуации, мысли в голове плывут самостоятельно, по течению, а этот процесс контролировать нереально. Сейчас, когда воспоминания просто свалились водопадным потоком, затопив чувства струей и почти дав захлебнуться. Гэвин умел чувствовать боль, и сейчас она его просто разъедала. — О чем задумались, Гэвин? — прервал его поток мыслей мистер Камски. Он тянулся с бутылкой очень дорогого вина, чтобы долить Риду, но тот остановил его. Кажется, мысли Гэвина были все налицо, потому что Элайджа не задавал больше вопросов, а просто говорил. — Думаю, что стоит перейти к самому важному, именно для этого я и позвал вас на совместный завтрак. Хочу предложить вам одну сделку. — Какую? — вопросительно поднял бровь Рид. — Станьте моим любовником, Гэвин, и тогда вы сможете занять весь этот дом, а я одарю вас дорогими вещами, подарками. Каждый день мы будем ужинать в ресторанах, а ночевать можем в пятизвездочных отелях. Все это будет ваше, если скажете «да». — Нет, — даже не вникая, выбросил Гэвин. Было аморально спрашивать об этом Рида, если Элайджа догадался о ком он все это время думал. — Прошу, не отвечайте так быстро. Я дам вам несколько дней, тем более, мне необходимо уехать по делам, а вернусь я не так скоро. У вас будет полно времени, чтобы все обдумать, — Камски не унимался даже после отрицательного ответа со стороны. Он никогда не сдавался, вернее, сдаться было не в его принципах. Сама натура Элайджи говорила о чуткой гениальности и скрытых талантах, которые он пока не раскрыл. — Мое мнение не изменится, — заверил его Рид. Он уже отложил столовые приборы, а его тарелка была лишь наполовину пустой. Аппетит пропал, а пытаться его вернуть не хотелось, да и смысла не было в этом занятии, если его насильно сделают любовником грязной и бесчеловечной мафии. Сама мысль об этом вызывала рвотные позывы, а внутри хотелось выть и кричать. Любая сексуальная связь представлялась насилием, и Гэвин заметно побледнел. Такие изменения тут же заметил Элайджа. — Кажется, после сильной дозы снотворного вы все еще не отошли, а у вашего организма стресс, так что лучше вам прилечь, — Рид понимал, что выглядит сейчас до неприличия жалко. Все его состояние было как на ладони читаемо и понимаемо, а от Камски скрыться невозможно. И он, наверное, понял, что мгновенная бледность была вызвана именно предложением стать любовником. Отрицать свое плохое самочувствие Рид не стал. Было так неосторожно показывать свои слабости перед врагом в его же доме, где все присутствующие были начеку. Но Гэвин не мог, ему стало настолько плохо, что, едва он упал на кровать, сознание его покинуло. Беспокойные сновидения заполонили голову, и, кажется, он через сон ощущал чью-то руку, гладящую его волосы. Нежные прикосновения сопровождали его большую часть сна и только под конец исчезли. Он в смятении и в поисках теплых рук заворочался, но ему ответили: — Все хорошо, Гэвин. Снова засыпая он прохрипел: — Ричард… Но с ним был вовсе не он. Уходя, Элайджа Камски плотно закрыл за собой дверь.       Проснулся Рид ближе к вечеру. В комнате было пусто, лампы приглушены до минимума. В вазах стояли новые цветы, отдающие другим запахом, а дверь на балкон была чуть приоткрыта для циркуляции свежего воздуха. Немного затуманенный сном разум сейчас не соображал, а потому Рид по старинке выполз на балкон, плюхаясь на футон возле столика, который снова стоял на своем месте. Сейчас его коробило ощущение многолетней душевной пустоты, которая ему не принадлежала. Неужели он стал эмпатом? (Прим: когда принимаешь чужие эмоции и чувства на себя, будто становишься губкой, которая впитывает все, что ощущают другие) Он был уверен: это принадлежало Элайдже Камски, который, кажется, был очень одинок. К душевным терзаниям он был не готов, но думать приходилось, ведь суть проблемы лежала не в жестокости мафиози, а в его внутреннем мире. Рид позже узнал, что хозяин дома уехал, но большое количество времени до этого провел в комнате Гэвина. Теперь стали понятны те прикосновения. Странно, что Рида не пытались убить, он ведь заложник. Понимание того, что предложение Камски было серьёзным, пришло, когда ему принесли в комнату ужин. — Куда уехал Камски? — безразлично спросил Рид слугу. — По делам, мистер Рид, в город. — Далеко до города? — незаметно спросил он. — Не могу сказать, — констатировал слуга, а потом добавил: — Завтра я покажу вам дом по приказанию мистера Камски. После его ухода практически не осталось никакого занятия. Весь поздний вечер Рид ничем не занимался. У него не было ни телефона, ни какой-либо другой связи с окружающим миром. Скука одолела через несколько часов, а потому, откинув все сомнения он выскользнул из комнаты в едва подсвечиваемые настенными лампами коридоры. Он обошел уже несколько комнат, но большинство из них были запреты, а остальные пустовали, либо же там являлись нежилыми. На седьмой раз ему повезло: за расписанной дверью оказалась большая библиотека. Двухэтажная библиотека предстала в полной своей многогранной красоте и обширности. Угловатая лестница вела наверх, где в плоских рядах кедровых шкафов расположились стопки различных книг. На полу, по краям деревянной мебели, лежали мягкие пуфики, чтобы, удобно расположившись с книжкой, провести там всю ночь. А увидев все это, Гэвин именно здесь заночевать и собрался. Он тихонько прикрыл за собой дверь и ступил внутрь, неколющий глаза свет тут же загорелся, вызывая у Рида неконтролируемый вздрог. Но потом он выдохнул, так как это был всего лишь автоматический свет. Посреди библиотеки стоял большой диван, где Рид решил расположиться, набрав достаточное количество книг со второго этажа. Там были и подробные руководства по японскому рукопашному бою, способы медитации, обучение искусству борьбы. До этого момента ему не хотелось спать, а сейчас сон обещал не приходить всю ночь. Убавив свет до минимума, он погрузился в полутьму, лишь буквы можно было и прочесть. Через несколько часов он читал сквозь строчки, так как глаза медленно закрывались, а сознание ускользало из подчинения. Последнее, о чем он думал, так это о том, чем занят сейчас Ричард. Вспомнились их вечера, которые они проводили перед хорошим фильмом. Вот так проводить время со своим любовником, учитывая его необычность работы, было так странно. Видя в нем островочки нежности и любви, а также привязанности, что совершенно не ложилось с образами киллера РК900. Это Гэвина и умиляло, и сейчас вызвало у него скромную улыбку, исчезнувшую в переворачиваемых листах книги. Возможно, для полноценной любви необходимо пройти через сложные жизненные обстоятельства, после которых вся сила может либо сохраниться, либо исчезнуть вообще. Печально, что Камски, привыкший совершенно к другому отношению, еще не познал всю силу настоящего чувства, и как печально, что до того, как он это осознает, натворит много того, что сделает сильнее любовь Ричарда и Гэвина Рида, но также разобьет их сердца в дребезги. У каждого свой путь, и он не может обойти обстоятельства, перепрыгнув на другой уровень, надо проходить все постепенно, по порядку.