Ощущения не могут врать

Сначала Антону очень реалистично снится, что он ощущает под пальцами изгибы тела. Такие восхитительно приманивающие руки, где-то мягкие и плавные, где-то резковатые, но тем более интригующие. Он наслаждается бархатностью кожи, улавливает некую знакомость запаха, но снова теряет логическую нить, оглаживая пальцами изящные ключицы. Когда подушечка большого пальца ложится на яремную впадинку, гладкая грудь чувственно немного вздымается – обладатель невероятного тела вдыхает и с еле слышным стоном выдыхает. Почему-то мага совсем не смущает, что ему нравится касаться этого, очевидно, мужского тела. Наоборот, каждое прикосновение ощущается верно, правильно настолько, что дразняще задевая соски большими пальцами, хочется прикусить губу от сочетания эстетического наслаждения и совершённой шалости. Ладони скользят ниже, с особым пристрастием изучая плоский живот и с каким-то необычным жаром ощупывая очертания правильно сформированного, упругого пресса. Из-за собственной конституции Антон не может накачаться и позволить себе выглядеть более атлетично. Но это тело чувствуется самым райским местечком для тактильного удовольствия. От пары мягких поглаживаний от широких плеч до заветного упругого пресса можно погибнуть от желания. И вот самое долгожданное ощущение, такое сладкое и томительное, что перехватывает дыхание, тяжелеет в паху, а язык непроизвольно облизывает пересохшие губы. Пальцы легко-легко проводят по тазобедренным косточкам, которые одним своим видом намекают обхватить хоть одну из них губами и заласкать языком. А затем совсем невзначай ладони гладят крепкие мышцы, едва задевают ровный, красивый член. И высшей точкой эстетического наслаждения становится ощущение двух подтянутых половинок задницы в ладонях. Антон просыпается с сильнейшим стояком, отчего тут же мчится решать вставшую колом проблему в душ. Под холодную воду. Придя на кухню заварить себе чай, маг обнаруживает там своего клыкастика и первые минут пять не решается взглянуть ему в глаза. Не рассказывать же ему, что во сне трогал до оргазма какого-то мужика. И лишь его стыд и смущение подостывают, как Арсений привычно касается губами его щеки. И всё было бы действительно привычно, если бы рука в кольцах... совершенно случайно не задела пальцами (бог знает каким образом так вышло, что пояс был не туго завязан) нескрытый тканью шелкового халата пресс. Если бы в то мгновение Антон пил чай, то он бы захлебнулся, потому что это тот самый упругий пресс, от ощущения которого не знаешь, то ли умереть от зависти, то ли кончить поскорее. Смущаясь до порозовения кончиков ушей, Шастун не распускает руки в течение дня, ведёт себя сдержанно, чем совсем не удивляет Арсения, он привык и, похоже, даже он не замечает, как теперь поглядывает на него искоса истинный. Ну по крайней мере Антон на это надеется. Несколько дней утомительного ведения расследования не позволяли видеть сны толком, потому Шастун быстро отвлекся и больше не вспоминал о пошлом сне с участием, как оказалось, его клыкастика. Но подсознание тот ещё тролль, поэтому когда эмоционально всё более или менее устаканивается, маг снова видит во сне нечто невообразимое. Первое, что он чувствует, это что-то теплое на языке, приятное и, как ни странно, упускать это ощущение совсем не хочется. Это как конфета, которую так сладко перекатывать во рту, наслаждаясь вкусом, чувствуя её текстуру, твердость. Пальцы же медленно поглаживают талию, бедра, привычно замирают на выступающих косточках бёдер... Антон узнаёт это тело, вновь и вновь обхватывая губами приятное нечто. А потом слышит сдержанные постанывания. Он поднимает взгляд на того, кого так усердно пытается довести до пика наслаждения. И это зрелище, на которое хочется смотреть вечность! Его вампкуб, его клыкастик томно прикрывает глаза, смотря на своего истинного сверху вниз, но не повелительно, не доминирующе, всё так же трепетно, неверяще счастливо, почти боготворя... закусывает нижнюю губу левым клыком, чуть царапая нежную кожу, на которой выступает капелька крови, что хочется немедленно слизнуть. На собственном затылке чувствуется касание-вплетение пальцев, так же не управляющее, скорее немного неуверенно-просящее продолжить. Антон сглатывает от этого вида, не выпуская прекрасный член изо рта, теперь решаясь изучить, раскрепостить его клыкастика на более яркую улыбку, на ещё более пошлые изгибания тела, на громкие стоны, на срывающиеся с губ мольбы о продолжении. Ему и в голову не могло прийти, что вид получающего удовольствие мужчины может так сильно возбуждать. Да и не какого-нибудь, а конкретного мужчины. Его Арсения, что теперь, когда Антон старательно пропускает крепкий ствол глубоко в горло, позволяя головке проезжаться по стенке раз за разом, постанывает, повторяя, едва не задыхаясь, невыносимо необходимое «ангел мой». Антон снова просыпается со стояком, крепче чем алмаз, спешит в душ, но так и не появляется на завтраке. Чем вызывает беспокойство у вампкуба. Шастун просто сразу после водных процедур улетает на допрос, не успевая предупредить об этом Арсения. А возвращается уже поздно, так что и сейчас поговорить не удаётся. Антон не может закрыть глаза, думая, что слишком живо ему представляются картины близости с клыкастиком. Настолько чётко, что иногда хочется в лоб спросить у Попова, не лунатит ли он и не трахаются ли они во сне. Но тогда ведь получается... ощущения не могут врать. С Арсом во снах хорошо. Даже очень хорошо, как ни с кем до этого не было. Да и давно не было в принципе, может поэтому? И ведь логично, что недостаток личной жизни проецируется на того, кто рядом и чьи губы целуешь каждый день, кого обнимаешь в моменты, когда теряешь стеснение и желаешь впечатать в себя как можно теснее... Антон одёргивает себя, обрывая мысли, стремительно скатывающиеся в горизонтальную плоскость. Он сжимает и разжимает кулаки, прикусывает губу, глубоко вдыхает. Это ведь просто желание, просто страсть. Ведь он не может дать Арсению того, что важнее всего для любого суккуба – любовь. И да, Шастун заботится, защищает и оберегает его, но даже в сочетании с плотским желанием считает, что этого недостаточно для его драгоценного вампкуба. Под невесёлые мысли о том, что окончательно запутался, Антон засыпает. Уже думает, что вновь будет касаться со всем пылом тела Арса, как оказывается в своей старой ведомственной квартире этажом ниже. Всё цело, ничего не сгорело, на столе привычно лежат нити для макраме, бусины, кусачки и плоскогубцы, фикус возле окна притаился, одеяло привычным комом на кровати валяется. Сердце мага чувствует, что всё не так. В квартире теперь непривычно тихо. Потому что тишина его давно состоит из тиканья часов в гостиной, лёгкого шума ветра за окном и едва слышного сердцебиения его вампкуба. В дверь звонят. Антон тут же подходит открыть, а видя на пороге Арсения тут же обнимает его. Но в ответ получает не обычно крепкий и уверенный обхват двух сильных рук, а поддерживающее, дружеское похлопывание по спине. – Антон, – привлекает к себе внимание тон голоса Арса, лишенный и единого намёка на суккубьи чары и обращение по имени, непривычно просто, – я тоже рад тебя видеть. Я с новостями. Шастун отстраняется, тут же отпуская из объятий вампкуба. Своего вампкуба. Но если он свой, то почему так далеко? Почему не стремится посмотреть на Антона, как всегда оглаживая взглядом? Почему не хочет поцеловать, посылая к чёрту осторожность и страстно сминая губы? Да и вообще пришёл к нему, а не был рядом и не явился, к примеру с кухни, откуда уже доносился бы запах полюбившихся оладьев. Маг кивает на произнесенную фразу и ответом на него становится карточка в руке. Это приглашение. На свадьбу. Славно, значит смогут отвлечься хоть немного от расследования. Или нет его вообще? Антон разворачивает открытку и обнаруживает там два имени. Имя своего клыкастика и девушки. Какой-то девушки, даже запомнить не удаётся. Шастуна это... пугает. То есть... в этом чёртовом сне Арсений психанул и не живёт со своим истинным и, что ещё абсурднее, женится? Взгляд падает на собственные и чужие руки. И только сейчас Антон замечает важные детали: на запястьях Арсения нет шрамов и на своей руке нет браслета с клыком, значит в подвал из-за вовлечённости в дело он не попал и... на руке мага нет кольца с драконом, а значит выяснения истинности тоже не было. Добивающим фактом становится касание к кисти вампкуба – он непривычно теплый, почти горячий. Антон не понимает, ему так становится неуютно, некомфортно в собственной коже, что хочется ее оторвать со всей силы. Маг вампкубу не истинный. И как видно по мягкой улыбке второго, он счастлив наконец обрести взаимность. Не укладывается в голове. Антон протягивает руку к Арсению, чувствуя катастрофически сильную необходимость ему всё-всё рассказать, притянуть к себе, спрятать в объятьях, не пускать ни к какой Катьке-Каракатьке жениться. Пальцы вампкуба отзываются на касание, мягко скользя выше к запястью, увешанному браслетами. Ощущения не могут врать... Антон пытается поймать взгляд Арсения, но он старательно его отводит. Зачем? Маг не сдерживается, льнёт к привычным, желанным губам, прихватывая своими, скользя самым кончиком языка по нижней им же пробуя клыки, старательно обводя стеночки, захватывая каждый миллиметр горячей глубины рта. Но всё обрывается через мгновение, Арсений отстраняется, отворачиваясь, только пальцы в кольцах ухватывают за подбородок изученной до последней родинки лицо, заставляя на себя посмотреть. – Прошу, не заставляй меня выбирать, – умоляюще просит вампкуб, на что получает непонимающий взгляд, – она моя истинная. Здесь не должно быть сомнений. – Но они есть, клыкастик, – бессовестно горячо выдыхает Антон прямо под изгиб челюсти, оставляя там влажный след от поцелуя, будто из них двоих суккуб теперь Антон, что ищет тепла от своего истинного, – ты нужен мне, Арс. Я... – В другой жизни, – Арсений снимает с себя руки мага, мучительно смотря на него, словно только что его предали, – в другой жизни, ангел, мы суждены друг другу... Не договаривая, Попов быстро уходит от очередного прикосновения, скрываясь за дверью квартиры. Антон порывается рвануть следом, но его вдруг удерживает поражённое осознание. То есть они не вместе расследуют дело, они не подстраивали друг другу пакости по первости, Арс не попал под раздачу магов-сиблингов, не дарил ему в благодарность единорожью пыль... не целовал впервые и вследствие ему не выбивали клык. Они не ходили вместе на вечер обмена, Арсений не знакомил Антона с Соболевским лично и тот ему не обязан ничем. Если маг и уезжал на свадьбу сестры, то без подарка от Арсения. Вся жизнь до этого момента была без Арса в привычном ключе... Антон не истинный Арсению. И от одной мысли Шастуну становится больно настолько, что он хватается за сердце, проверяя наличие оного. А оное стучит как сумасшедшее от несправедливости. Как глупый анекдот про «Спи, Абрамчик. Теперь пусть Мойша мучается»*. Теперь Арсений будет счастлив, а Антону только и остаётся, что страдать. Ведь он только сейчас понимает как сильно... Открывая глаза, Антон боится. Потому что всё слишком реально ощущается. И пустая постель совершенно не мотивирует принять реальность таковой, какой её видел маг во сне. – Не придёшь завтракать сегодня – обижусь, – голос Арсения звучит как обычно, с лёгкой смешинкой, но так же тепло, так привычно. Антон подрывается с кровати так же не открывая глаз, наощупь находя у двери в комнату вампкуба, оплетая его руками, прижимаясь к чуть приоткрытым губам в поцелуе, подрагивая всем телом, прося все высшие силы о том, чтобы это был не сон. И его мольбы слышат – Арсений немного замешкавшись, но отвечает на поцелуй, через него отдавая всего себя с каждым новым движением губ, гибко льнёт всем телом к другому, бесстыдно соприкасаясь оголёной халатом грудью к ткани футболки Антона, дышит часто, но не прикрывает глаза, чтобы видеть жмурящегося от накативших эмоций истинного. – Ты прощён, – выдыхает Арсений, когда Антон отстраняется и даёт им обоим возможность вдохнуть, – но больше не пропускай завтрак, ангел мой. Я ведь стараюсь. – Господи, Арс, – облегчённо выдыхает маг, открывая наконец глаза и обнаруживая своего клыкастика всё ещё в захвате собственных рук, – такое приснилось, жуть. – Расскажи, – понимающе кивает вампкуб, чем вызывает улыбку у Антона, несмотря на волнующее внутри желание сказать совсем другое. – Потом, – отмахивается он, теснее прижимаясь к восхитительному телу, наклоняясь к родному лицу, произнося в губы то, что нужно, что необходимо было сказать уже давно, – я... тебя очень сильно... люблю. Арсений не дышит. Антон чувствует это так отчётливо, что кажется, у них одно тело на двоих. Сердце вампкуба действительно пропускает пару ударов, потом Арс медленно моргает и смотрит в зелёные глаза напротив, ища что-то в них. – Правда, – отвечает маг на невысказанный вопрос, касаясь уголка губ своими, – очень. И не жалею ни о чём из того, что нам пришлось пережить. Ещё несколько долгих секунд молчания и взгляд глаза в глаза. А потом Арсений обнимает Антона. Не так как раньше, совершенно иначе. В этих объятьях всё, что только известно о любви: трепет, восхищение, упование, обожание, уважение границ дозволенного, при этом совсем не пошлое желание быть ближе, каким-то чудом сочетающееся с сильным стремлением вверить всего себя во власть любимого. Маг теряется от такого откровения и откровенности признания его чувств, потому решает выразить ответные чувства более привычным способом – слегка отстраняясь, приподнимает за подбородок лицо своего вампкуба и очень осторожно, аккуратно, но уверенно целует мягкие губы. Теперь у них всё будет иначе, хотя и останется, как прежде.