Black Fable

      Белая дверь с нарисованными на ней чёрным фломастером звёздами, а возле каждой звёздочки имя или дата, сильно значащие для того, кто живёт здесь. Эта дверь тихо скрипит, разрешая парню войти внутрь. В комнате неслишком темно, можно разглядеть практически всё, если напрячь зрение. Чон плавно дёргает чёрные выцветшие шторы, раздвигает их, открывая вид на такой же тёмный двор.       Он резкими движениями открывает окно нараспашку, залезает на подоконник, крепко держится за оконную раму и смотрит вниз. Прямо внизу большое дерево и, наверняка, довольно старое, его ветви всё сильнее наклоняются вниз, своими листьями практически доставая даже до голов детей. Недавно купленные серые кеды марают белоснежный подоконник, надраенный кем-то из тех горничных, что он нанимает ежедневно. Но Чонгуку плевать на грязь, он садится, свешивая ноги на улицу, где тихо и не работает ни один фонарь.       Парень снимает с плеч рюкзак, что таскается с ним изо дня в день, расстёгивает первый карман и достаёт оттуда пачку сигарет, украдённую у кого-то в кафе. В пачке даже не меньше половины, там меньше четверти. Чон достаёт сигарету и аккуратно обхватывает её губами, ищет уже в других карманах зажигалку.       Щёлкает ей, проверяя, работает ли, но зажигалка не выдаёт положительных результатов. Чон психует, кидает зажигалку и сигареты в окно и начинает плакать. Пытается утереть слёзы, но, кажется, делает только хуже и просто закрывает лицо ладонями. Слёзы капают на серый худи, подаренное единственным хёном, скатываются за шиворот, заставляя вздрогнуть тело и почувствовать табун мурашек.       Он убирает руки в карман, опираясь головой о раму, и упирается пустым взглядом в какую-то неопределенную точку. С глаз всё также скатываются слёзы, а его руки бессмысленно крутят телефон внутри карман. Время пришло снова написать хёну.       Чонгук достаёт телефон, разблокировывает его и заходит в чаты, где его уже ждёт его хён с ямочками. Намджун не онлайн, но это не значит, что если Чон ему напишет, то он не ответит. И младший отправляет всего лишь одно слово "Хён", затем смотрит в экран, надеясь, пока он не потух, увидеть, как старший печатает. Но экран тухнет, а тот даже не прочитал. Шмыгает носом, опускает руки с телефоном вниз, снова опираясь о раму, но уведомление заставляет его вздрогнуть. От Кима тоже немного слов "Уже иду".       Эти два слова заставляют Чонгука, мимолетно улыбнуться, слезть с окна и пойти в гостиную, на их место встречи.       Садится, подминая под себя ногу, теребит конец худи, потому что ожидание всегда даётся трудно, а потом прикрывает глаза. зачем? он сам не знает, но так почему-то проще.       Он чувствует, как прогибается диван рядом, Намджун тихо и аккуратно садится, частично повторяя позу младшего.       — Почему в кедах по дому ходишь? Чон усмехается, знал, что именно так старший начнёт беседу.       — Завтра горничная придёт, вымоет, если придётся, — сухо проговаривает, двигаясь ближе.       Ким тоже усмехается, сколько дней он сюда приходит, а Чонгук ведет себя похоже, но откровенно, не боясь раскрыть себя, не боясь снять с себя маску.       Младший утыкается носом Наму в изгиб шеи, что уже делает эту встречу не похожую на остальные. Чон до сих пор плачет, и это тоже в новинку. Насколько бы он ни раскрывал себя, плакать при старшем он никогда себе не позволял.       Чон не слабый, чтобы так легко изменять своим принципам. Значит, понимает старший, что-то произошло, что сломало мальчишку.       Чонгук хватается за чужую футболку своими пальцами, сжимает и плачет так больно, что Ким и не знает, что делать. Только обнять кажется недостаточным. Надо, надо что-то такое, чтобы временно заглушить боль, но он не знает что. Обнимает, пусть хотя бы это.       — Чонгук, — Нам поглаживает чужие волосы, ставшие уже непонятно каким цветом от постоянных перекрашиваний, чувствует содрогания маленького тельца и сглатывает, потому что больно всё это видеть.        Старший снова зовёт, не надеется, что Чон поднимет голову, поэтому собирается говорить дальше, но тот поднимает свои красные глаза. И теперь Ким точно знает, как выглядит угасший человек, человек, потерявший надежду. Он забывает всё, что хотел сказать, и просто целует. Целует, понимает, что это неправильно, но ничего не может поделать...