Это финал. Или не совсем?...

Гремит музыка, сердце стучит в ушах, где-то отдалённо, на заднем плане, кричат, топают зрители. Глаза застилает пелена, картинки вихрем сменяют друг друга; какие-то цветные огни: красный, синий, желтый... Голова кружится, я чудом умудряюсь идти по прямой линии; ботинки кажутся особенно тяжёлыми, а ремни впиваются в мокрую кожу; грудная клетка сдавлена, в горле засуха; кто-то обнимает меня, хлопает по плечу, что-то орёт в ухо, но я не слышу, не понимаю, чего они хотят; не могу ответить, даже если бы хотел: голос будто сел, и вырывается только тяжёлое, хриплое дыхание. Ощущение, что ещё немного - и я упаду в обморок. Коридор бесконечный, тёмный, какие-то люди снуют кругом, мне хочется спрятаться, но сначала сорвать с себя эти кандалы, жаркий латекс и кожу. Меня заносит на повороте: я чуть не врезаюсь в стену, но вовремя ловлю равновесие. Меня хватает сильная, влажная рука; «Клеменс, что с тобой?» - слышу приглушённый голос, будто через толщу воды. «Клем, ты слышишь меня?» - рука брата слегка встряхивает меня. «Эй!» - дергает, и я едва удерживаюсь на ногах. Останавливаюсь. С усилием поднимаю голову. Вижу обеспокоенное, изможденное лицо перед собой. Подводка на внутреннем веке совсем расплылась, глаза красные от напряжения. Щеки впалые, скулы кажутся особенно острыми. На лбу испарина. Волосы взлохмаченные и мокрые. Несколько прядок выбились из причёски. Внезапно хочется поправить их. «Ты в порядке?» - заглядывает мне в глаза, слегка нагнувшись. Понимаю, что в горле встал предательский комок. «Нет...» - голос высокий и такой отвратительно-плаксивый. Он обнимает меня, крепко, как только он умеет. «Все хорошо. Мы справились. Все хорошо.» - повторяет как заведённый. Я висну на нем, ноги подгибаются, грудь спирает, не хватает воздуха. Черт, только бы не разрыдаться. Только не это... Боже. Всхлипываю. Напряжение всех последних дней и особенно сегодняшнего концерта выплёскивается безудержным потоком слез. Как стыдно. Как не вовремя. «Тише, Клем. Все хорошо». Что хорошего? Что?! Я чуть не сошёл с ума, когда услышал, как ты вступил раньше, чем нужно. Я думал, что мы провалились. Мне было так страшно. И камеры взяли крупным планом мое растерянное лицо. Что в этом всем хорошего? Я хотел это сказать, но не мог. А он просто ждал, когда мои слёзы иссякнут. Мы стояли в обнимку посреди коридора, кто-то тактично обходил нас, но я ничего не видел и не слышал. Маттиас. Такой сильный и уверенный. Всегда был рядом, всегда был умнее и рассудительнее. Всегда помогал мне избежать ошибок. А сейчас, в такой момент, самый важный момент, ошибся сам. Никакой злости, только опустошение. Я не злюсь, ведь я люблю его. Я так люблю его, и особенно сейчас. Это был финал. Финал всего. Не только Евровидения. Я бы все отдал, чтобы это не прекращалось, чтобы мы круглыми сутками были вместе. Вместе завтракали, вместе репетировали, вместе давали интервью. Это была та жизнь, та самая жизнь, которой я хотел бы жить. Всегда хотел, с самого детства. Это больше, чем братская любовь. Это выше всего, выше всех нас, это то, что заставляло меня вставать по утрам. И что же теперь? Мы провалили самую важную миссию в нашей жизни. С позором отправимся домой, а дальше опять день сурка. Жена, ребёнок, редкие выступления в клубах...тоска по Матти. Маттиас вталкивает меня в какую-то пустую гримерку. Обнимает и шепчет в самое ухо: «Клем, все хорошо. Мы все сделали как надо. Гребаный монитор подвёл, гребаные евреи пытались нас подставить. Но мы справились. Ты справился.» Больше нет сил плакать. Он отстраняет меня и смотрит в глаза: «Ты был лучшим, Клем. Ты сделал невозможное. Поверь, никто не заметит этого промаха. Все будет хорошо.» Тупо смотрю в его лицо. Глаза такие уставшие и воспалённые. Матти, бедный мой Матти... Что же ты пережил. Господи. Рука сама тянется к его щеке. Он стоит, не шелохнувшись. Кажется, прошла вечность, пока мы глядели друг на друга. А дальше случилось то, что должно было произойти. Уже давно. Я прикасаюсь своими губами к его. Да, вот так просто. Целую собственного брата. Какие холодные губы... Он по-прежнему не шевелится. Мне все ещё больно и страшно. Хочу, чтобы он ответил на поцелуй. Пожалуйста, Матти... Мне это нужно. Наконец он кладёт руки на мою талию. Пальцы совсем ледяные. Чувствую его нежную кожу через чертовы ремни. Целует меня в ответ. Мягко прижимает к себе. Он дрожит всем телом... Мне жаль его, жаль себя. Мы застряли в этой безысходности. Мы уже не видим границ, где наш образ, а где мы настоящие. Где чувства и где игра. Но сейчас все по-настоящему. И я не хочу думать о том, что будет, когда мы выйдем из комнаты.