Да, да, но нет

      Нацпарк был к северу от Сеула, удивительное по силе место. Горы и скалы, лес и реки, тут ты совсем незаметный и крошечный, в таких декорациях легко затеряться. Приехали к самому открытию и в будний день, тихо, завораживающе тихо. Начинался дождь, облака цеплялись за вершины. — Такс, переодеваемся и переобуваемся, будет грязно и скользко. Настоящий трэш, все как я люблю…- Мин в возбуждении носился вокруг машины, — Гук, хватит смотреть на меня как на сумасшедшего, мы уже на месте и пойдем вверх. Это же не гроза, а так, мелкий дождик. — Нам, он реально хочет нас убить, сделай что-нибудь! Корея лишится лучших своих сынов, — мелкий хохотал, но зашнуровывал треккинговые ботинки. — Гук, откуда столько пафоса, ты речь на вручение очередной премии репетируешь? — Нам мысленно сказал «Спасибо» Джину за аптечку, на всякий случай, но с Юнги каждый случай - всякий. - Мин, не забудь навигатор и воду, ты хоть знаешь куда идти-то? — Разберемся по дороге, - Старший, уже закинув рюкзак за спину, направлялся к началу тропы.       Идти было тяжело, шаг за шагом и постоянно вверх. Дождь лил не переставая, но действительно мелкий, оседая тонкой пленкой на лице. Нам шел последним, подгонял Гука, когда тот зависал с открытым ртом, рассматривая очередную открывшуюся панораму, мелкий - совсем городской ребенок, востроносый и с огромными глазами. В желтом дождевике он был похож на медвежонка Паддингтона. Юнги реально разобрался как и куда идти за десять минут, отметил их на пропускном посту и уверенно набирал высоту. Нам всегда удивлялся его стальной воле и быстроте реакций при совершенно подростковой внешности. Резкий, тонкий и четкий, Мин всегда шел на шаг впереди почти в любой ситуации.       Через два часа рассматривать красоты природы уже не было сил, только размеренно дышать и двигаться, это превратилось в динамическую медитацию. Нам настолько вошел в транс, что когда слезы начали смешиваться с каплями дождя, не сразу понял, что именно происходит. Где-то на самом краю сознания, он говорил с Джином: кричал на него, благодарил, пытался объяснить, прощался. Он так писал тексты - рифмы накладывались на страх, возбуждение, боль, идею. Гук остановился, заметив, что со старшим что-то не так. Мин его взял за руку и подтолкнул вперед, не трогай, не сейчас.       Вышли на вершину они к полудню. Не было солнца, только низкие тучи, ветер в лицо и звенящая тишина. —  The end, еще бы как-то в целости и сохранности вернуться, — у Юнги даже не сбилось дыхание, он посмотрел на Намджуна с нечитаемым выражением лица. — Мы сейчас тебя оставим тут минут на пять, делай что хочешь, но без глупостей только. Гук, кончай фотографировать и пошли, с этой вершины в Инстаграмме тысячи фото, по тегам найдешь.       Нам остался один где-то в эпицентре облака и в совершенном безвременьи. Кричать не хотелось, не было больно, было чудовищно грустно. Слов не осталось, он все сказал в пустоту, пока шёл вверх. Перед глазами мелькали кадры: вот рука в руке, вот поворот головы и полуулыбка, вот обнаженное плечо, вот прикрытые от яркого солнца глаза. Ничего из этого больше не случится, то есть все будет, но будет совсем по-другому. Теперь все на уровне воспоминаний, и это теперь превратилось в навсегда. Выдыхать, остаётся только выдыхать. — Нам, давай спускаться! Гук доедает последний батончик из сухпайка и уже кровожадно на меня смотрит. Не доводи до каннибализма! Да, надо уходить, уже пора.

Лучше тебе не знать из каких ночей выживают те, кто давно ничей; как из тусклых звезд, скупо мерцающих над столицей, выгребают тепло себе по крупицам, чтоб хоть как-то дожить до утра; лучше не знать как им порой не спится, тем, кто умеет читать по лицам — по любимым лицам! — предстоящий прогноз утрат. Тем, кто действительно будет рад, если получится ошибиться. Алекс Микеров