Кровь от крови

Кровь гудела в венах, разнося злой хмельной огонь по всему телу, заставляя сплёвывать слюну с привкусом меди и бежать дальше. Брок слушал, как сзади жалобно-протяжно застонало накреняющееся здание, как начали с натужным звоном лопаться стёкла, осыпая асфальт алмазным крошевом. Красиво, наверное, и очень-очень страшно. Мир рушился, опять становясь разменной монетой очередного самого сильного, самого богатого, самого правого, просто самого… того, кто возомнил в этот раз себя мессией или… Да наплевать, почему рушились здания, наплевать, кто стоял у руля, стараясь стать главным во всём этом вконец ебанувшемся мире. У Брока было своё задание, миссия, можно так сказать, то, что толкало его в спину, заставляя уворачиваться от летящего в голову каменного крошева. Он должен был добраться до своих, как-то вывести их из города, заставить спрятаться, не лезть на рожон. Как-то… Глухо ухнув, что-то рухнуло в нескольких метрах от Брока, осыпав его бетонной пылью и каким-то мусором. Но он шёл вперёд, влекомый точкой на коммуникаторе, шёл, зная, что через полчаса канонада стихнет до утра и в разоренном городе настанет временное перемирие, пока ночная темнота не отступит, обнажая последствия вчерашних игрищ более сильных. Страха не было, не за себя же бояться, даже если рядом на ужасающей скорости проносится какая-то оскалившаяся тварь, врезается в стеклянную витрину и затихает, расплёскивая ярко-фиолетовую кровь, обляпывая ею причудливо выгнувшиеся манекены. У Брока нет времени вздрагивать и хорониться, даже когда над головой разрывается снаряд Старка, когда искры плавят одежду, жгут кожу. У него нет времени ни на что. Он мог бы, конечно, дождаться часа икс, но кровь вскипала от одной только мысли о возможном опоздании, о том, что им могло не хватить именно его поддержки. Потому Брок бежал по улицам, почти не скрываясь, нёсся, не обращая внимания на оклики и собственное имя, звучащее на разные голоса. Точка на коммуникаторе приближалась. Влетев грудью в маленькую неприметную дверь в одной из подворотен, Брок схватился было за зауэр, уже готовый крошить направо и налево, как тихо охнул, попав в знакомые объятия. — Ш-ш, командир, спокойно, — прогудел Таузиг, бережно отводя его ладонь от кобуры. — Чего ты такой шальной? В отпуске же должен жопу на пляже греть? — С вами наотдыхаешься, — выдохнул Брок, чувствуя, как предательски вздрогнули плечи, как тело само отреагировало на близость своих, подчиняясь собственным законам. — Только уехал, как вы с пришельцами сцепились. — Так то не мы, — ответил отлепившийся от стены Милз, подошёл ближе, ткнулся носом в шею Брока, проверяя, всё ли в порядке, заскулил тихо, уловив привычное клокотание рыка в груди Брока. — Это Старк и иже с ним. А мы разгребаем. — А вам что, больше всех надо? — огрызнулся Брок, оттолкнул Милза, переходя от бойца к бойцу, обнюхивая каждого, прихватывая зубами за холки, напоминая, кто они и кому должны подчиняться. — Начальство сказало — надо, — как всегда за всех ответил Роллинз и опустился на колени, прижался щекой к паху своего альфы, выжидательно глянул, безмолвно спрашивая о наказании. Да, они проявили своеволие — влезли, куда не надо, не спросили разрешения, подвергли свои жизни опасности, нарушили все неписаные правила стаи, и Роллинз покорно принимал всю вину на себя, готовый ответить. Даже шею подставил, заметив удлинившиеся клыки Брока. За стеной загрохотала тяжёлая артиллерия, оглушая, но Брок всё равно слышал, как бились сердца его волчат, как они, тихо поскуливая, падали на колени рядом с Джеком, терлись о своего альфу, прося прощения. — Значит, это ты их повёл. Брок не спрашивал, он никогда не спрашивал, всегда решая за всех, и только его решение было единственно верным, его слово — последним, его милость — самой желанной. — Я, — каркнул Джек, облизал губы и, подавшись вперёд, прихватил зубами головку члена своего альфы, со снайперской точностью находя ее даже через несколько слоёв ткани. — Все вон, — ровным тоном велел Брок, очень надеясь, что удастся сдержать рык, сбить собственные эмоции, поджигавшие кровь, пока он мчался сюда. Но бойцы, словно почувствовав его настроение, лишь расползлись по углам комнаты, вжались в стены, не сводя поблескивающих жёлтым в темноте глаз. Но это уже не волновало Брока. Он впервые испугался за свою стаю, впервые оказался так далеко от них, не зная, успеет ли, впервые готов был расплатиться собственной жизнью за жизнь любого из них, если потребуется, и сейчас, когда он видел их живыми, чувствовал связывающие со стаей узы, пережитой ужас лишь сильнее разжигал кровь, заставляя злиться, желать ткнуть каждого из них, как кутят слепых, носом в дерьмо. Пальцы сжались на колючем от щетины подбородке. Броку не обязательно было зажигать фонарик, чтобы видеть, как широкий язык облизал губы, стараясь дотянуться до пальцев, как в глазах застыла мука, от того, что они виноваты и альфа злится. — Решил, что имеешь право решать! Рык всё же заклокотал в горле. Где-то у стены заскулил Лаки, вжал голову в плечи. — Решил, что сильнее меня! Брок дёрнул пряжку ремня, пуговицу выдрал с мясом и оскалился, уловив, как изменилось дыхание Джека, обжигая кожу над резинкой боксеров, как легкая, почти неконтролируемая дрожь прокатилась по его телу. Убрав пальцы с подбородка, Брок тихо рыкнул, давая разрешение, и Джек тут же прижался щекой к его члену, потерся, возбуждая сильнее, давая выход животному началу, требующему слепого подчинения от своей стаи. По закону, он должен был вырвать Джеку кадык, перегрызть глотку, а не водить членом по призывно высунутому языку, должен был схлестнуться с кем-то из наглецов, решивших попрать его власть, а не сладко вздрагивать от прикосновения других ладоней к спине, ногам, заднице, не млеть в руках своих волчат, позволяя раздевать, вылизывать солёную от пота кожу. Не лапать подтянутую задницу Сойера, оттягивая ягодицу, потирая большим пальцем тугую дырку. Они были стаей, семьёй, самыми близкими друг другу, и именно им Брок никогда бы не простил проёбов, самовольства, способного привести к гибели. — Командир, — скулил Фредди, сталкиваясь губами на его члене с губами Джека, вылизывая и их. — Мы здесь, — вторил ему Таузиг, прижимаясь к Броку со спины. — Все живы, — поддержал Лаки, прикусывая соски. Они и правда были рядом. Брок не злился, не раскидывал их как кутят, а купался в них, их запахах, прикосновениях, наполнялся ими, изгоняя из себя стылый ужас, злым жаром воспламенивший кровь. Он любил их, всех до единого, своих детей, волчат. Кровь от крови его.