Анальгетик

* — Приезжай. Хавьер сонно моргает несколько раз. За окном глубокая ночь. — Юзу ?! Сейчас три часа вообще-то! Под одеялом в тёплой постели уютно и по оконной раме умиротворяюще стучит ливень. После дня напряженных тренировок всё тело ломит от усталости. Хочется просто поскорее провалиться обратно в сон, чтобы восстановить силы. Мысль о том, что завтра в «Крикете» выходной греет душу. — Приезжай. Нечто в приглушенном голосе Юдзуру на другом конце линии заставляет сердце Хавьера сжаться. Обречённость? Затаенная мольба? Отчаянная искренность? Он не помнит, когда в последний раз слышал в нём подобные интонации — обычно там стена, а за ней ещё одна и ещё… — А как же… Юми-сан? Что она подумает? — Ничего. Она спит в соседней комнате. Вот так просто. Без всяких обиняков. Напрямую. Как всегда. — Кхм... А ты не допускаешь мысли, что я не хочу? Что хочу просто сейчас остаться под своим тёплым одеялом дома, чтобы банально выспаться? Хавьер затаив дыхание ждёт ответа Юдзуру. Следует короткая пауза, прежде чем он тихо произносит: — Хочешь. А одеяло и у меня имеется. Ни тени смущения. Хавьер хмыкает. Юдзуру всегда был таким — прямым и стремительным как стрела бьющая прямиком в цель. Хавьер неохотно потягивается, мужественно борясь с остатками сна. Просьба Юдзуру крайне необычна, но отчего-то она не кажется ему чем-то совершенно уж из ряда вон выходящим. Разве он не должен помогать своему товарищу? Но всё-таки не мешало бы для начала получить некоторые ответы. — Что-то произошло, Юзу? — Приезжай. Длинные гудки. Хавьер сжимает в руке мобильный чуть сильнее необходимого и где-то внутри зарождается смутная тревога. Он быстро одевается, натягивает толстовку с капюшоном и вызывает такси. Машину Хавьер ждёт внизу на крыльце. Воздух влажный и прозрачный. Очень свежо. Хавьер невольно ёжится, то ли от ночной прохлады, то ли от перспективы предстоящей встречи, на которую его вызвал Юдзуру. В голове настойчиво роятся мысли о том, что это одновременно и странно и закономерно, о том, что это и правильно и неправильно, о том, что он, по сути, никогда не знал чего от Юдзуру ожидать и, что такое «можно» и что такое «нельзя» когда речь заходит о нём. Одним словом — сложно! * Юдзуру встречает Хавьера в длинной белой футболке (пижаме?). Он прикладывает палец к губам, призывая его быть как можно тише. Без лишних слов пропускает внутрь тускло освещенного коридора, берёт за руку и, ступая на цыпочках, ведёт за собой в спальню. У Хавьера так сильно колотится сердце, что ему кажется, что его слышит сейчас весь дом, не то что Юми-сан спящая в соседней комнате. У него куча вопросов и он всё ещё не до конца понимает, что побудило Юдзуру вызвать его к себе посреди ночи. В комнате у Юдзуру царит кристальная чистота и идеальный порядок — на столе из тёмного дерева аккуратная кипа учебников, тихо шуршащий ноутбук в спящем режиме и ещё угрюмо молчащий на прикроватной тумбочке жёлто-красный плюшевый медведь. Большая двуспальная кровать уже расстелена. — Что всё это значит, Юзу? Взгляд Юдзуру упирается в пол и Хавьер отчетливо замечает то, как подрагивают его ресницы в свете ночника, отбрасывая черную тень на бледные щёки. Он выглядит изможденным и невероятно хрупким — от длинной, изящной шеи и до самых кончиков аристократичных пальцев. Истонченный и прекрасный, как призрак. Возможно, именно поэтому Хавьер боится сейчас прикоснуться к нему, боится, что ночное видение раствориться в воздухе без следа. Он бы этого не пережил. Минуты затянувшегося молчания заставляют Хавьера неловко переминаться с ноги на ногу и мысли о том, что он здесь и сейчас наедине с Юдзуру в его спальне и о том, что в этом есть что-то запретное, не дают ему покоя. Юдзуру всегда нравилось быть загадочным, похоже, это как раз и есть тот самый случай. Наконец Юдзуру решает, что подходящий момент для того, чтобы нарушить молчание настал. Он садится на краешек кровати и Хавьер не может отвести взгляд от его стройных ног и острых коленок, которые в полумраке кажутся молочно-белыми. — Ты считаешь меня сильным, Хави? Теперь Юдзуру смотрит очень внимательно и его черные, как само беззвездное небо глаза, словно притягивают, гипнотизируют. Хавьер подходит ближе и присаживается рядом. Ему кажется, что так будет правильнее. Если им предстоит вести ночные, задушевные беседы пусть его лицо будет на одном уровне с лицом Юдзуру. Он замечает, как тот заметно напрягается, стоит только Хавьеру очутиться в непосредственной близости. Хавьер, не отрываясь, смотрит на черные и прозрачные бусины на тонком, хрупком запястье Юдзуру, осторожно ведёт по браслету кончиком указательного пальца, пока не решаясь дотронуться до кожи. — Конечно. Ты очень, очень сильный, Юзу. Самый сильный из всех кого я знаю… Юдзуру закусывает губу и судорожно вздыхает и изданный звук скорее походит на всхлип. Его глаза подозрительно блестят, и Хавьер невольно вздрагивает, когда ему в руку с силой впиваются тонкие, цепкие пальцы. — Нет! Нет! Ты ошибаешься! Иначе этого не было бы! Другой рукой Юдзуру сгребает несколько лежащих на покрывале пустых блистеров от таблеток, бросает их Хавьеру на колени в каком-то диком нервном раздражении, словно во всём этом есть и вина Хавьера тоже. Голос Юдзуру срывается и дрожит. — Моё тело слабо! Оно не может справиться с болью! Видишь! Видишь! Оно меня предало! Предаёт, раз за разом, снова и снова…Я ненавижу, ненавижу себя за это! Юдзуру весь сплошной оголенный нерв: вскакивает на ноги, мечется по комнате и в резких жестах его заломленных рук столько отчаяния, что у Хавьера перехватывает дыхание. В голове проносится мысль, что Юдзуру сейчас похож на прекрасную птицу, бьющуюся в силках, в силках собственного необоримого стремления к совершенству любой ценой, в силках боязни обратиться за помощью из-за необходимости признания собственной слабости. Должно быть, это копилось в нём очень долго и вот, наконец, прорвалось наружу, когда уже больше не оставалось сил терпеть. — Господи! Кто-нибудь знает об этом?! Ты матери своей сказал?! Ты давно их пьешь?! Я думал с твоей ногой уже гораздо лучше и в приёме обезболивающих больше нет необходимости! Губы Юдзуру кривятся в презрительной усмешке. Он прикусывает нижнюю губу и Хавьеру кажется, что он на грани истерики. Ещё немного и разрыдается. Струна готовая порваться в любой момент. Хавьер откладывает дрожащими пальцами шуршащие блистеры в сторону. Ему нужно оставаться предельно спокойным. От степени доверия, которую ему выказал Юдзуру, рассказав о своих проблемах, трудно дышать — огромная ответственность и одновременно страх, что он сделает что-то не так, что причинит ещё большую боль. Хавьер знает, что Юдзуру не нуждается в его жалости. — Иди сюда, Юзу. Пожалуйста. Просто иди ко мне. Хавьер обвивает руками Юдзуру за плечи, притягивает к себе одним сильным рывком, крепко сжимает, затем спохватывается, что возможно это слишком и немного ослабляет хватку. Теперь уже обнимает Юдзуру так, будто тот из фарфора, словно он — невесомое облачко тумана, застилающее собой его способность трезво мыслить. Юдзуру тихо всхлипывает и безвольно обмякает в его руках. От его тела исходит жар сквозь тонкую ткань белой футболки. Хавьер гладит его острые лопатки, спускается руками к невероятно узкой талии, проводит по проступающим очертаниям рёбер. Его руки находят столь необходимый сейчас успокаивающий ритм, и влажное дыхание Юдзуру у него на шее постепенно выравнивается. — Ты не презираешь меня? Слова Юдзуру щекочут Хавьеру кожу, пересохшие, горячие губы почти невесомо касаются основания его шеи. Хавьер отчего-то переходит на яростный шёпот, вкладывая в него всю свою душу. —Нет! О чем ты? Я восхищаюсь тобой, Юзу! Мы справимся! Люди, которые любят тебя непременно помогут! Ты должен всё рассказать матери и... — И ты? Ты тоже меня любишь..? Хавьер проводит большим пальцем по его гладкой щеке, тонет в расширенных зрачках. Они сейчас настолько близко, что, кажется, он может увидеть собственное отражение в их бездонной глубине. На щеках Юдзуру пылает лихорадочный румянец, и Хавьер не в силах найти слов. Вместо этого он наклоняется и целует Юдзуру в подрагивающие, ждущие губы — спасительный, исцеляющий поцелуй означающий жизнь. Юдзуру весь замирает и его пальцы настолько сильно впиваются Хавьеру в плечи, что он невольно стонет от боли. Он позволяет Юдзуру терзать свои губы, позволяет забыться в себе, в искре вдруг вспыхнувшей между ними от горькой смеси отчаяния и желания помочь любой ценой. Хавьера переполняет щемящая нежность и стремление защищать любой ценой это удивительное, неземное создание. Он никогда ещё столь явственно не осознавал, насколько чувствительным и уязвимым может быть Юдзуру на самом деле и он рад, что оказался с ним рядом в один из подобных моментов. Рад, что оказался по-настоящему нужным. Юдзуру отстраняется первым. Его взгляд затуманен, словно он только что вынырнул откуда-то из самых глубин на поверхность. Он осторожно прикасается к своим припухшим губам, будто так до конца и не поверив в реальность только что произошедшего между ними. Хавьер вновь привлекает его к себе, зарывается носом в его густые волосы, глубоко вдыхает их немного сладковатый аромат. Ему хочется кричать, но он лишь едва слышно шепчет, ощущая горячие слёзы у себя на плече. — Отныне я твой анальгетик, Юзу. * Нет такой ночи, за которой не наступил бы рассвет.