Тест с двойным дном

      Жизнь моя подходила к концу - наступил май. Беззаботное время майских праздников пролетело, как единый миг, а впереди ждали зачеты, аттестации, защита курсовой, а затем и полный конец всего. Тот самый, о котором студенческий фольклор говорит:       "Встану утром, выпью ртути       И пойду умру я в институте!       Нет, не надо ртути. Лучше выпью чаю.       Все равно подохну, сессию встречая!"       В общем, жизнь полна оптимизмом, счастьем и радужными пони... в гробах. И дело не в том, что я такой уж плохой студент или великий прогульщик. Просто я точно знаю, что меня не допустят до сессии, потому что я провалю один предмет. И все из-за некоторых разногласий с преподом. У нас с ним идейные разногласия. Он считает, что математика - царица всех наук, а я - что она не влезает в мою голову. Он считает, что я дебил, а я - что он зарвавшийся пижон с манией величия. Он меня терпеть не может, а я - его люблю. Вот такие пироги.       На предпоследний майский семинар по математике я шел как на казнь. Уж не знаю, случилась у меня минута предчувствия или, наоборот, я накаркал, но она действительно случилась, казнь эта! Нам дали тесты.       - Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус... - тихо пробубнил я, заступорившись на десятой задаче (не подумайте, что первые девять я уже решил - наоборот. Просто последняя показалась хоть смутно знакомой, вот за нее первой и взялся). Бросив на Виктора Измайловича ненавидящий взгляд, пихнул локтем сидящего рядом Гришку и без особой надежды вопросил:       - У меня в десятой задаче постоянно получается отрицательный ответ. Как ты думаешь, что бы это значило? Это же по вероятностям, тут отрицательного ответа быть не может...       - Дай гляну, - с готовностью откликнулся товарищ по несчастью и, бросив быстрый взгляд на преподавательский стол, подвинул к себе мою работу. Долго смотрел на нее, даже что-то чиркнул. Я уже подумал, что забрезжил свет Надежды, когда Грегорий Шапочкин изволил с каменной рожей шуткануть.       - А! Так это значит, что ты гей.       - Очень смешно, - ядовито прошипел я и отобрал обратно листок. Демонстративно перевернул его и принял мудрое решение - оставлю все, как есть, попробую решить остальное.       "Потом подойду к преподу и спрошу, - мужественно решил я. - Все равно как-то надо умолять о зачете. Хм... умолять. На коленях..." Мысли плавно дезертировали с поля математических сражений в более приятные места, где приобрели вид вполне определенных фантазий. Правда, кое-что от математики там все-таки осталось... Забыв про задачки, искоса глянул на того самого "кое-что". Длинные волосы, собранные в хвост, очки, за которыми прячутся синие-синие глаза. Ему лет тридцать, наверно, и его нельзя назвать идеально красивым. Но когда он вот так, будто не от мира сего, сидит и просто читает книгу, держа ее на весу и сидя в пол оборота, чтобы солнечный свет из окна падал на страницы... Черт. Взгляд оторвать нельзя. Пижон несчастный.       Привычно обратив свою любовь во гнев, я все-таки вернулся к математике. Сиреневенький бесперспективняк...       - Я думал, этот ад никогда не закончится! - с радостным облегчение воскликнул Гришка, когда всем велели сдавать работы.       - А кого-то ждет второй акт. Можешь меня не ждать, иди нажрись за меня в столовой - мрачно отозвался я и полный решимости направился к нашему уважаемому преподавателю. Друг кинул на меня какой-то крайне лукавый взгляд, что, впрочем, не помешало ему возмущенно бросить мне вслед:       - Мне за тебя еще и травиться? Ну нет уж, увольте! Сам таким экстримом занимайся.       Дорога с предпоследней парты до стола Виктора Измайловича показалась мне бесконечной. К тому времени, как я до него все-таки дошел, уже все покинули аудиторию, кроме нас. Идти было вдвойне тяжелее от того, что препод смотрел на меня. Спокойно и выжидательно. Как удав. Я невольно сглотнул.       - Виктор Измайлович...       - Измаилович, - машинально поправил тот, все не сводя с меня своего убийственного взгляда.       - Измаилович, - послушно повторил я, стараясь не думать о том, как хочется взять сейчас и умереть на месте. - Виктор Измаилович, у меня к вам вопрос по одной из задач. Кажется, я ее неправильно решил...       - А остальные правильно? - с легким налетом иронии поинтересовался в ответ этот чертов пижон, насмешливо изогнув бровь.       - А остальные еще хуже. - А что? Честность правит миром! Все равно хуже уже не будет. - Но мне интересна именно эта задача. Я не понимаю, почему у меня там постоянно получается отрицательный ответ...       - Ну что ж, похвальная тяга к знаниям и самосовершенствованию. Я рад, что увидел ее хотя бы раз за время нашего знакомства. Какой вариант?       - Третий.       Сказать, что мой голос прозвучал убито - не сказать ничего.       У меня вспотели ладони и пересохло в горле. Будь я чуть более нервным - точно начал бы дергаться глаз. Вот знал же, что так и будет! Выставляю себя перед ним полным дураком, и для чего? Чтобы продемонстрировать, что я все-таки хоть немного учусь, дабы получить гребанный зачет? Или так уж приспичило узнать секрет этого волшебного вопроса? "Может, извиниться и сбежать, пока не поздно?" - проскользнула в голове предательская мысль, но было уже поздно. Виктор Измаилович уже нашел работу, подписанную моим именем. Я затаил дыхание.       Время шло. Препод смотрел в работу. Я нервничал все больше и больше и ждал, когда, наконец, хлопнусь в обморок... или поддамся порыву и решусь прикоснуться хотя бы к плечу этого мужчины. Скажем, что мне стоит подойти со спины, заглянуть в собственную работу и как бы невзначай... Чертова весна! Чертов я и моя голова! Чертов пижон! Ну когда он, наконец, хоть что-нибудь скажет?!       Наконец, Виктор Измайлович отложил листок, снял очки и поднял на меня глаза. От такого взгляда у меня по спине пробежала толпа мурашек, а от последующего вопроса сердце чуть не выпрыгнуло из груди.       - Какие у тебя планы на этот вечер?       Я почувствовал, как все лицо залило жгучим румянцем. Что тут происходит, мать его?! Что... Что это?! Что это за взгляд и вопросики такие?!       Пока в моей голове царили хаос и паника, изо рта будто сами собой вылетел ответ - тихий и неуверенный:       - Н-никаких...       - Вот и хорошо, - Виктор Измайлович... тьфу, Измаилович едва заметно улыбнулся. Улыбнулся! Мне! - Тогда встретимся в шесть около метро. Обсудим твою задачку. И заодно посмотрим, можно ли в ней получить не отрицательный ответ.       Он встал, аккуратно собрал все тесты, уложил их в свой кейс и спокойно ушел, оставив меня стоять истуканом около доски. Это он, что... сейчас меня на свидание пригласил, что ли?! Да нет, не может быть... Просто хочет обсудить задачку. Ага! С таким взглядом только задачки и обсуждать! Впрочем, может, он извращенец и его возбуждает математика? Нет, тогда нам точно не по пути. Я, конечно, могу ему эротично пошептать цифры на ушко, но... Черт! Никаких "эротично"! Это просто... Я не так понял. Да, точно. Я не так понял. В конце концов, что такого я мог написать в этой несчастной десятой задаче, что самый, как мне казалось, неприступный мужчина университета приглашает меня, простого студента, на сви... на встречу? И тут мне вспомнился чертов Гришка. "Это значит, что ты гей".       Ожив, я пулей вылетел из аудитории и направился на поиски своего языкастого друга. Как ни странно, тот обнаружился в столовой. Вытащив Гришку оттуда за шкирку, я затащил его в наименее людный угол и прижал к стенке.       - Что ты имел ввиду, когда говорил, что я гей, раз в десятой задачке у меня получился отрицательный результат? - грозным шепотом спросил я. Вероятно, выглядел я в тот момент сумасшедшим со стажем.       - А что, ты не знал? - удивленно округлил глаза друг. - Как же! Это же всем объявляли в конце прошлого семинара. Мол, этот тест будет с двойным дном - и математический, и психологический одновременно. Деканат решил убить двух зайцев разом, так сказать. Каждая задачка имеет второй смысл. Ответ и решение показывают твой психологический портрет. Нам толком ничего не объяснили, но от старшекурсников я слышал, что по десятой определяют ориентацию человека. Если отрицательный ответ - значит, гей. Ну или лесбиянка.       - И зачем им это знать?! - с искренним ужасом спросил я, округлив глаза. - И... что будет с теми, кто... того? Отчислят, что ли, под каким-нибудь благовидным предлогом?       - Ага! - победно воскликнул Гришка, освобождаясь от моей хватки, и посмотрел на меня лукавыми зелеными глазами. - Значит, ты не отрицаешь того, что ты гей?       Я вспыхнул и пошел на попятные:       - Ничего подобного! Просто, если эта градация такая категоричная, меня могут принять за него, и я хочу понять, как от этого откреститься. Просто я не все вопросы успел задать...       - Ну-ну, - хмыкнул друг и хлопнул меня по плечу. Я уже подумал, что он сейчас что-нибудь еще язвительное и глубокомысленно скажет, однако, к счастью, этого не случилось. - Так или иначе: не дрейфь, курносый. Никого отчислять не будут, это точно. И информацию разглашать принародно не будут. А вот зачем она им вообще сдалась - это спрашивай у них. Может, они решили объявить себя первым в России гей-френдли ВУЗом? А что! Было бы круто - первый оплот цивилизации на нашей варварской родине. А, может, просто составляют списки, кого можно анально наказывать за прогулы, хвосты и несдачи, а кого нельзя, потому что для них это будет только в удовольствие.       Внимательно глядя на Гришу во время его пламенного монолога, я никак не мог понять - всерьез он или шутит? Вообще, мы с ним раньше как-то в общении не затрагивали тему однополых отношений, так что я был без понятия, как ко всему этому относится друг. Мне хватало и того, что он никогда не орал, брызгая слюной, что всех пидарасов нужно пристрелить на месте. Остальные негативные реакции на мне подобных я давно привык игнорировать.       - Слушай, а у тебя самого какой ответ получился? - не без дружеского ехидства поинтересовался я, чувствуя, как постепенно отхожу от всех этих новостей, буквально перевернувших мой мир с ног на голову.       - А я вообще до этой задачки дойти не успел, - беспечно отозвался Гришка и отправился в сторону лестницы. Я пошел за ним.       Чем ближе часы подходили к отметке "шесть", тем сильнее я нервничал. Даже перекус в МакДональсе ничем не помог. Зато сидя было легче скрывать напряжение. Кажется, у меня даже тряслись коленки в тот момент. Мне казалось, что я сейчас, как персонаж мультика "Фильм, фильм, фильм", начну бегать по потолку от волнения.       Но, стоило высветиться на дисплее телефона цифрам 17:55, что значило "пора выбираться и идти к метро", как нервозность странным образом отступила. В конце концов, что он такого может со мной сделать? Может, он вообще не знает про эти странные тесты? Хотя, это глупое предположение - кто, если не он, на прошлом семинаре о них сообщил? Не знаю. Не было меня тогда! Ладно, в самом ужасном случае - я неправильно понял его взгляд и на самом деле его распирало в тот момент от ненависти. В таком случае он выскажет мне все, что думает о геях и обо мне в частности, может, ударит, и все. Чего тут бояться?       Примерно об этом я думал, глядя в асфальт около выхода из метро и ожидая. По сторонам я смотреть категорически отказывался. Честно говоря, боялся, что, если увижу его издалека, либо снова впаду в невменяемое состояние, либо убегу от греха подальше.       Виктор Измаилович объявил о своем приходе одним из самых оригинальных вариантов, какие только можно придумать! Тронул меня за плечо. Я едва не подпрыгнул на месте от такой фамильярности и уставился на него ошалевшими глазами. А этот зараза стоит, улыбается глазами и красивый такой, что я просто поражен. Наверно, он заходил домой, потому что привычный костюм (черные штаны, белая рубашка, зимой пиджак, а ближе к лету - строгая жилетка) сменился на простые джинсы и рубашку с коротким рукавом в спокойную клетку. Кейс же заменяла компьютерная сумка, одетая через плечо. Я пожирал Виктора Измайловича глазами так, что сам почти слышал отчетливое "хрум-хрум-хрум". Сглотнув, нервно облизал губы и еле выдавил из себя:       - Здравствуйте...       - Здоровались уже сегодня, Степанов. Или лучше Андрей? - Он говорил негромко и так... проникновенно. Только насмешливая улыбка несколько портила впечатление, словно говорила: "Я вижу тебя насквозь, маленький ублюдок, все твои взгляды и реакции".       Мне отчаянно хотелось провалиться сквозь землю! Но вместо этого я, набравшись отчаянной смелости, очень постарался не выдавить следующие слова сдавленным и несчастным голосом, а сказать нормально и спокойно:       - Лучше Ной. Меня так еще в школе обозвали, с тех пор приклеилось. Привык. Вот...       Я оторвал взгляд от своего преподавателя, и жить стало немного легче. Я даже перевел дух. А этот суровый мужчина между тем ответил:       - Что ж, Ной так Ной. Прогуляемся?       И пошел куда-то. Молча. Что мне оставалось делать? Только последовать следом, быстро накинув на плечи рюкзак, который до этого из-за своей ужасной тяжести стоял на земле, прислоненный к стене. Не рассчитывал я сегодня на длительные прогулки, но что поделаешь?       Честно говоря, эта прогулка напоминала мне выгул двух сумасшедших. Большую часть времени мы шли молча, я все время то нервничал, то странно успокаивался, а Виктор Измай...илович был спокоен, как индийский монах. Время от времени он задавал мне какие-то странные вопросы, я на них отвечал в меру своего понимания их и мы снова погружались в молчание.       - И как он у вас получился... отрицательным? Причем "постоянно"? - спросил в первый раз этот странный человек. Я подумал, что вопрос, наверно, относится к задачке и, вздохнув, развел руками:       - Ну вот получилось так. Я славный парень, но вот с этим делом не повезло - неправильные у меня мозги, видать.       Виктор посмотрел на меня очень странно, и только после его взгляда я вспомнил "двойное дно" этих идиотских тестов. Кажется, в тот момент я покраснел еще страшнее, чем давеча в аудитории после семинара! Моментально опустив голову, начал всматриваться в асфальт с таким рвением, будто там были написаны древние письмена, раскрывающие все тайны мира. Но исправлять ничего не стал. Свою тягу не к противоположному полу я тоже мог с натяжкой описать как-то так. Наверно.       К моему огромному счастью, Виктор Измайлович ничего комментировать не стал. Только через некоторое время огорошил следующим вопросом:       - Почему ты не пытался сказать мне об этом напрямую раньше? Или ты все-таки подавал знаки, а я просто не замечал?       Так. Я не понял. А вот сейчас он о чем - о математике или об ориентации? Если о первом, то, по-моему, это было вполне очевидно, что я полный пень в точных науках. А если о втором, то у меня начинает заходить ум за разум. С чего бы мне говорить своему преподу, которого я едва знаю, напрямую о том, что я гей? И о каких знаках он говорит? Я, что, по его мнению должен был пошло смотреть на него все лекции, а, проходя мимо, вилять задом, чтобы он точно увидел во мне педика и смог бы принять этот факт во внимание? Интересно, зачем - чтобы избегать меня, что ли?! От этих мыслей я разозлился и, пожалуй, ответил несколько резче, чем надо было бы:       - По-моему, тем, у кого есть глаза, это было и так очевидно.       Вот так. Сразу на оба возможных варианта вопроса ответил, какой я умница. Похвалил себя - и сразу успокоился. Мы шли дальше.       - А что, если мой ответ на самом деле положительный? - совершенно невозмутимо и столь же неожиданно спросил мужчина в третий раз, окончательно меня озадачив.       Он, что, хочет сказать, что он натурал? Ну так это не новость вроде, вон, он даже кольцо на безымянном правой руки носит. Я никогда особо ни на что и не рассчитывал, хотя тянуло меня к нему безбожно. В любом случае, я не понимаю его заявления. Даже если он натурал, мне-то зачем об этом знать? Ну, он ведь вроде не должен догадываться о моих чувствах... Или считает, что, раз я гей, то я бросаюсь на все движущееся, имеющее определенные половые органы между ног?       Не в силах больше отвечать на все эти вопросы самостоятельно, я остановился. Дождался, пока Виктор Измаилович тоже остановится и обернется ко мне. Заглянув ему в глаза, честно признался:       - Я не понимаю, что вы хотите сказать.       И снова это бесящее меня выражение лица с этой его изогнутой вопросительно бровью! И взгляд, буквально проникающий в душу - такой, что у меня едва не подкосились ноги. Он ничего не ответил, только развернулся и прибавил шаг. Математик шел так быстро, что я едва поспевал за ним, а затем резко остановился, отчего я влетел ему в спину. Кажется, он был не особо против, потому как даже не сделал шага в сторону от меня, только немного повернул голову и спокойно сказал:       - Пришли. Ты ведь зайдешь на чашечку чая, Ной?       Отказаться не было сил - меня заворожил его голос.       И, признаться, потом я ни разу не пожалел о своем решении.       Как только мы вошли в квартиру, Виктор прижал меня к стене и требовательно поцеловал.       - А все-таки, я чего-то не понимаю, - признался я, когда мы все-таки дошли до кухни и сели пить чай. Вернее, я-то, пусть и крайне осторожно, сел, а вот хозяин квартиры благополучно стоял около плиты, поджаривая какой-то белый сыр. Мотивировал он это действо тем, что с самого утра ничего не ел и много тратил сил. Во втором я его отлично понимал.       - Чего же? - Невозмутимости некоторых можно было только позавидовать! И только довольная улыбка выдавала другие чувства.       Пожевав кончик ложки (каюсь, это моя самая страшная привычка - жевать ручки, карандаши и столовые приборы), неуверенно пробормотал:       - То, что ты сначала назвал себя натуралом, а потом полез целоваться.       - Когда это я называл себя натуралом? - Виктор от удивления обернулся и поднял аж две брови сразу. Я озадачился.       - Эм... А что тогда значил этот твой положительный ответ?       - Ответ на твое признание, разумеется.       - Ка... какое признание?!       Картина маслом: я в шоке, Виктор хмурится, сыр подгорает. Никто ничего не понимает, особенно последний.       Выключив конфорку, мой преподаватель отправился к сумке, которая в ходе нехитрых манипуляций осталась валяться в коридоре. Вернулся он с листком, который я еще издалека опознал как свою работу. Протянув мне сей бессмертный труд, мужчина молча показал на ту сторону листа, где я решал десятую задачку. Задача была на месте. Только добавилось кое-что. В середине решения простым карандашом было написано нетвердое: "Виктор, Измаилович, я вас люблю!".       Я открыл рот и закрыл его обратно. Повторив процедуру раза три, попробовал взглянуть на прошедший день с учетом этого признания. Тогда там, еще в кабинете, мою фразу об отрицательных ответах препод мог понять, как... И эти взгляды!.. И разговор во время прогулки...       И тут я начал истерически ржать.       - То... то ес... есть... нет никаких "двойных" тестов? - сквозь смех еле выдавил я. - И никаких "отрицательный" - значит, гей?!       - Какие двойные тесты? Какие отрицательные геи? - Кажется, наконец настала очередь Виктора впадать в состояние ступора.       Кое-как успокоившись, я, время от времени снова срываясь на ржач, рассказал математику ту лапшу, которую мне так искусно повесил на уши Гришка. Про то, как я негодовал от этих вопросов и заявлений во время прогулки. А заодно и о том, что давно уже беззастенчиво использую уважаемого Виктора Измаиловича в своих не самых приличных фантазиях. Последнее пришлось просто так, к слову. Вполне удачно пришлось, надо сказать. В ответ, разумеется, не услышал никакой душещипательной истории о безответной и долгой любви ко мне, потому что этот несносный пижон с манией величия сказал только: "Взаимно. Самый бездарный студент за всю мою практику - и так его хотеть... Нонсенс!". Впрочем, мне хватило и этого.       А о том, чьей рукой была написана та надпись, можно даже не гадать. Разумеется, Гришкой. Ближе к полуночи ему на телефон почти подряд пришло две смски от меня:       "УШИ ОТОРВУ ЗА ТАКИЕ ШУТОЧКИ!"       "P.S. Спасибо"       - Десять, девять, семь...       - Ммм? Что ты делаешь?..       - Проверяю свою теорию о том, что тебя возбуждают числа.       - Если и возбуждают, то более сложные. А лучше сразу уравнениями.       - Тридцать восемь тысяч двадцать пять в степени Пи деленное на m в квадрате...       - Даа... Продолжай!       - ...плюс корень из восьми миллионов...