Плод наперёд известен садоводу

Посетителей тут не то что знаешь в лицо — поневоле вызубриваешь время их прихода. Так астроном запоминает распорядок движения комет; так ботаник отмечает утренний час, когда раскрываются венчики шиповника или трёхцветной фиалки. Это неизбежно в любом придорожном кафе, для которого звание «забегаловка» уже не слишком почтительно звучит. Порой это было даже увлекательно — краем уха выхватывать отдельные фразы из бурного диалога неформальной парочки, примостившейся у окна; прикидывать, какой красоткой, наверное, была в юности вон та дама с фиолетовой сединой и осанкой чуть уставшей королевы; догадываться, что за переживания привели сюда клерка под сорок, в неловко сидящем пиджаке и с заляпанным кейсом, мрачно и сосредоточенно напивающегося в углу… Дорисовывать чужие истории, писать несуществующую книгу. Он усмехнулся, по привычке накручивая на палец длинную тёмную прядь, выбившуюся из узла на макушке. Когда круглый день протираешь стаканы да бегаешь с блокнотом от столика к столику — рано или поздно твоя отлитая из воска улыбка начнёт напоминать осклаб гаура. Невеликая, но месть. За спину, ноющую на высоком табурете; за невозможность — хоть и временную — заняться любимым делом; за нелепый фартук до колен, издевательски похожий на кузнечный; за бейджик с именем, которое никто в здравом уме не рискнёт произнести, вот уж подарок так подарок от отца… — Тьелпэ, давай к нам! А то уже на себя не похож. В проёме кухонной двери мелькнул пепельный завиток у виска, в ту же секунду девичья рука крепко и бесцеремонно уцепилась за его запястье, втаскивая в царство восхитительных запахов. К балрогам всё! Ай да Кермиэ. Ай да боевая подруга. Заваривая чёрный чай на двоих в сияющем белом оссириандском чайнике (самым наглым образом!), Кермиэ невзначай поинтересовалась: — Тебе сегодня ещё не наносили визит вежливости? Гудела вытяжка. Плита шкворчала. Что-то свиристело в кофемашине. В этой атмосфере, к счастью, легко притвориться, что не расслышал… и незаметно выдохнуть, когда в жилах наконец раскатится и утихнет гулкий, словно бронзовый, отзвук. Унгол задери. Может, сегодняшняя смена и правда обойдётся без… визитов? Нет, сынок, это фантастика. Боевая подруга выжидающе подпёрла кулачком подбородок. Глядела лукаво и терпеливо, как пустынный кот перед норой. — Ты о чём? Это прозвучало так же естественно, как пылкий монолог Феанаро, исполненный ломающимся голоском подростка. — Я? Да о нашем красавчике на вороном коне, — Кермиэ с видимым удовольствием отпила из полупрозрачной чашки. — Ты всё-таки не адан, неужто у тебя такая короткая память, Тьелпэ?.. Коллега издал звук, средний между стоном и рычанием, и запустил пальцы в волосы. Вконец растрепавшиеся. На его счастье, шеф куда-то отлучился, а то бы не миновать выволочки. — Знаешь, Кермиэ, — в голосе его сквозила сдавленная ярость. — Пускай меня отсюда выставят с позором, шут с ним… Но не будь я Серебряный Кулак, если в следующий раз не набью ему морду. — Красиво фказано, — ответствовала подруга, жуя бутерброд. — Прямо этот, как его… второй Нолофинвэ. Давай допивай, пока не офтыло! * * * Эта дурацкая история началась неделю назад. Нет, уже дней десять. Когда в первый раз за окном раздался затухающий рёв мотора. Келебримбор с любопытством покосился через стеклянную стену. Чёрный родстер, марку не разберёшь, с дикой аэрографией — не то центр циклона, не то огненный змей, кусающий себя за хвост… Сошедший с него, не глядя, кинул шлем на зеркало и взялся за ручку двери. Что ж, байкеры тут бывали и прежде… Келебримбор машинально всмотрелся: рослый, пожалуй что выше его на полголовы, темноволосый, в добротной чёрной экипировке, — на рёбрах только яркие флюоресцентные полосы, почти как рентгеновский снимок, — а вот эмблемы клуба что-то не наблюдается. Фрирайдер? –…Уокер, на три пальца, без льда. Поживее, любезный! Через пару мгновений он, в смутном нехорошем предчувствии не то выговора от шефа, не то чего-то другого, — осознал, что всё ещё торчит на треклятом табурете, как скворец на жёрдочке. А пришелец выжидающе изучает его ленивым, но цепким взглядом, облокотившись о стойку. — Не спи, замёрзнешь, как говорили в Хэлкараксэ, — вполголоса, на первый взгляд доброжелательно посоветовал гость. Он обладал странным голосом. Низким и вместе с тем резким. Непривычно было слушать такой голос, да к тому же от какой-то едва уловимой, но наглой нотки в нём Келебримбор враз вспомнил свой скандальный разрыв с отцом. И безответное чувство к одной величественной золотоволосой деве — тогда его погубила проклятая нерешительность. И гнусавый козлетон декана, рявкающий, что в современной науке не место для подобной карикатуры на алхимика и Дон-Кихота разом… А также — собственный идиотский фартук, подчёркивающий, какую смехотворную работу приходится выполнять вместо того, чтобы продолжить дело деда… И ещё: при отце лучше было не произносить определённого слова на букву «Х». Среди эдайн, кажется, бытовала какая-то шутка по этому поводу… Но сын Атаринкэ, в отличие от родителя, закипал медленно. Он выполнил требование. И с трудом удержал глаза от непроизвольного вылезания из орбит, — когда пришелец прикончил огненную жидкость в три глотка, не поменявшись в лице. Об этом он тоже не очень-то любил вспоминать, но в своё время, когда он впервые попробовал этот напиток, — ему показалась завидной участь Кархарота, проглотившего Камень. Что-то казалось знакомым в его лице, состоящем из сплошных углов: жёстко обтянутые скулы, изломанные брови, длинный, явно перебитый когда-то нос. Глаза, прорезанные чуть наискось, глядели из глубокой тени. От их сфинксовой неподвижности становилось неуютно. Нет, не кошка. И не лисица. А… …Стакан стукнул толстым дном о стойку. — Гарсон! Кто из нас не в порядке, вы или я? Что? Ах да. Клиент попался занозистый. Из тех, кому стоит вот эдак дёрнуть стаканчик неразбавленного — и из них неудержимо прёт кураж, задевая по пути всех в зале. Такие сюда, правда, редко захаживают, они больше по бару «Рыбья Кость»… Всё же молись, чтобы дело ограничилось битой посудой и вызовом охраны. — В чём дело? — Он постарался удержаться от язвительного тона. — А то, что вы, — невозмутимо отвечал посетитель, — вот уже пять минут пялитесь на меня, как на картину «Тинталле Звездоокая». Впрочем, можете и дальше смотреть, я не возражаю… Побагровевший потомок Пламенного Духа поскорее отвёл глаза на матовый шар лампиона, нервно тренируясь в повторении имён своих многочисленных кузенов. Иногда это работало. Когда он дошёл до Финдуилас, на стойке блестела горсть монет — раза в полтора больше счёта. За стеклом истаивал бензиновый дымок. В сумеречный проулок шмыгнула кудлатая чёрная собака, видимо, спугнутая треском мотоцикла, и Келебримбор рассеянно проследил краем глаза её путь. Скрипеть зубами почти не хотелось. Для полного успокоения остаток перекочевал в карман Кермиэ. * * * В другой раз Койот, — так мысленно прозвал его Келебримбор, догадавшись наконец, на кого тот походит, — заявился с самого утра, едва успели снять табличку «Закрыто». Спросил чашку кофе, беседовал как бы ни о чём, но «гарсону» почти наяву увиделась аккуратная надпись на поверхности напитка: Уквэтима укарима. Или что похлеще. Осталось люто пожалеть об упущенном изяществе мести… Рука дёрнулась ко лбу. Дурацкая привычка — крутить то прядь на палец, то кольцо на левой руке. Серебряное, довольно простое, с полустёртыми рунами внутри. Не то «плодами дерево славно», не то «пожнёшь бурю», — уже не разобрать… Что мать хотела этим сказать? Благословить? Предостеречь? Тип на мотоцикле приходил уже через день. Нагло смотрел в упор, ронял замечания: издевался. — Да с какой бы стати, Кермиэ? Вроде я ему пургена в кофе не подсыпал… А не мешало бы. Мозги прочистить, — он попытался ухмыльнуться, но вышло как-то кривовато и нервно. — Я бы предпочёл имбирь в качестве… добавки, — прозвучал невозмутимый голос за спиной. Резкий и в то же время низкий. Вкрадчивая тень перечеркнула стойку, живо отгородив Келебримбора от защиты подруги. — А вообще, приятель, экспериментируй в своё удовольствие, — лениво обнадёжил визитёр примёрзшего к табурету Тьелпэ. — Говорят, в своё время обленившиеся аристократы практиковали дуэли на ядах… Правда, эта забава требовала некоторых познаний в химии… Которых, сам понимаешь, мне чуточку трудно ожидать от… Насмешник-Койот оборвал себя на полуслове и полез куда-то под куртку, в район ремня. «Не за стволом ли?» — прищурился Келебримбор, едва сдержав рычание от очередного подкола. «Познания в химии! Ну конечно, у какого-то официанта…» Этот языкастый малый явно знал, куда бить. Кто ему напел?.. В руке пришельца возник телефон чудного вида, напоминающий приплюснутый с боков кирпич. Не сотовый, сообразил он. Спутниковый. Само по себе это казалось довольно подозрительным — подобная коробочка выглядела до ужаса неуместной в пространстве, мигающем смартфонами; да и переговаривались по ним всё больше бандиты, спецслужбы или экстремалы-путешественники. Во всяком случае, так считалось. Поднеся к уху своё чудо техники, Койот мгновенно перешёл на незнакомый язык. Говорил сперва короткими рублеными фразами, потом откинулся на спинку стула, расслабленно кивал, как будто собеседник мог его видеть; пару раз засмеялся. Келебримбор постарался не вжать голову в плечи. Почему-то он был уверен, что обсуждают — его. — Зря на поясе его носишь, — не удержался, поддел он противника, когда разговор был окончен и телефон убран. — Говорят, для мужских качеств… не очень полезно. — И давно тебя интересуют мои мужские качества? — учтиво наклонил взъерошенную голову набок кошмарный посетитель. — Или, может быть, не только мои? Я слышал, что искажение затронуло эльдар, но чтобы прямо до такой степе… Келебримбора словно ударили лицом о наковальню, припечатав сверху раскалённой крицей. Ярость хлынула разом и в горло, и куда-то в затылок. Через несколько мгновений, застлавших сознание белым огнём, он сообразил, что стоит, вцепившись мёртвой хваткой в отвороты полурасстёгнутой куртки врага. Косые полосы пламенели, как удары когтей. На правой скуле Койота наискось набухала ссадина. От кольца, автоматически понял Тьелпэ. Чуть выше, в сощуренных глазах, рождалось что-то похожее на интерес. Его легонько встряхнули за ворот — руки расцепились сами собой. Как щенка! Да я… — Мальчики, вы бы… не здесь, а? — подала голос из угла синеволосая девица и принялась с энтузиазмом что-то строчить в блокноте. По её круглой бледной физиономии расплывалась улыбка. Двусмысленная, надо сказать. Зато выражение лица шефа, грузно, будто пиратский галеон, приближавшегося со стороны кухни, — было однозначным. И неумолимым. Ещё Келебримбору нелепо померещился вместо директора крупный разъярённый бульдог. Чёрный с белым нагрудником — из-за костюма. * * * Эту карусель, должно быть, не запускали лет сто. Скрежетала она хуже кошек на душе, а то, что креслица когда-то были разноцветными, лишь усиливало тоску. Лучше бы всё окрасилось равномерно серым, как небо и асфальт. Цвет сожжённых мостов. Стальной решимости — которую ещё надо где-то добыть. Взгляд Келебримбора отчего-то приковал маленький рисунок на соседнем сиденье. Чёрная собака с лихой закорючкой хвоста. Он полузадумчиво накрутил прядь на палец: странным выглядело не само художество, казавшееся свежим, а то, что в заброшенный уголок парка ещё кто-то захаживает. Притом с детьми. Сегодня, к примеру, здесь ни… –…Тьел-пэ-рин-квар. Я верно запомнил? Кто-то старательно, как иностранец, выговорил его неуклюжее имя. А потом бронзовый колокол в грудной клетке ожил и заголосил заполошно, набатно. Он, дурак, надеялся, что покинет его вместе с постылой, хоть и необходимой пока работой; что через пару месяцев сам посмеётся над мелкой грызнёй с этим, как бишь его, «Койотом»… Всё тщетно. Страхи и досады потащились за ним, как ядро на кандалах. А, хуже не будет. Тот, благодаря которому Тьелпэ сидел сейчас в этом крысином закутке, то растравляя свои раны, то пытаясь собрать какие-то спасительные мысли, — его всегдашний противник как ни в чём не бывало уселся рядом с ним на облупившееся, когда-то красное деревянное сиденье, стащил мотоциклетные перчатки, вытянул ноги и покачался туда-сюда. — Выперли? Келебримбор снизошёл до ответного взгляда. Угрюмый, но всё равно пытающийся язвить, он, вероятно, означал: «Ты ещё спрашиваешь?» — И правильно сделали. Во-первых, халдей из тебя довольно посредственный. Во-вторых, фартук тебе не идёт, а в-третьих… — Койот помедлил, — ты заслуживаешь большего. — Кто ты вообще такой?.. — уныло бросил бывший «гарсон». — Тот, кто пытался запомнить твоё зубодробительное имя три вечера кряду, — охотно отозвался собеседник. — Тот, кто теперь из-за тебя щеголяет боевым ранением… правда, не вполне справедливым, — он невзначай коснулся подживающей скулы. — Тот, кто знает, на что ты действительно способен, ты, помесь Аверроэса и Дон-Кихота Ламанчского. Проект «Кольцо» — твоих рук дело? Точно, Авэрроэс. В бытность студентом он забыл это напрочь. Но откуда Койоту стала известна присказка взбешённого декана?! И… — Может, и моих, — настороженно пожал плечами Келебримбор, — какая разница? Всё равно его запороли с треском, — он усмехнулся криво, но с непонятно разгорающимся задором, — ты же и это, полагаю, вынюхал? Телефон тревожно затренькал: высвечивался номер Кермиэ. Он машинально нажал сброс. — О, не преувеличивай мои способности, — тонкие губы тем временем приняли совершенно лисий изгиб, хитрый и скрытный. — А лучше возьмись за свои. Ты сам-то понимал, что эта вещица опережает нынешние технологии на годы? Десятилетия? Эры, не побоюсь этого слова? Наивня-а-ак… Да кто её здесь оценит, — он даже прищёлкнул пальцами от восторга. — Мухами засиженные доктора прошловековых наук! Келебримбор только диву давался. И как ему раньше не пришла в голову такая меткая характеристика научных сотрудников! Ещё когда в лабораториях чудился безрадостный запах нафталина… — Но вообще говоря, — продолжал Койот с оттенком печали, — это неизбежно. И я тоже когда-то был молодым нетерпеливым засранцем, уверенным, что признание мне обязаны поднести на блюдечке… А оказалось — его надо выгрызать. — Собираешься учить меня жизни? — сквозь зубы осведомился Тьелпэ. Койот снова начинал подбешивать его… и всё же как чудовищно был он прав! Да, выгрызать. Как добычу у удачливых тупоголовых собратьев. — Учить жизни? Спокойно, друг мой, я в курсе, что ты этого не терпишь. А вот сделать так, чтобы проект «Кольцо» обрёл заслуженный успех, мы с тобой в силах. Знаешь, меня самого однажды чуть не осенило чем-то подобным, но не хватало твоего… Голос будто отдалялся. Келебримбор всё барабанил пальцами по ржавому поручню, ошалело глядя, как поблёскивает острой гранью серебряный ободок кольца. Вот так и поверишь, что и от сбывшейся мечты может удар хватить. Или крыша съехать. Потом сверкание прекратилось: его нервную руку накрыла и сжала чужая тяжёлая ладонь. Ветер пахнул мокрым песком и дымом с берега. Под красными чешуйками облетевшей краски угадывались выгоревшие зелёные. Над головой с шумом вспорхнула какая-то пичуга. Всё было настоящим. — Ты вдобавок ещё и левша? Он кивнул, почему-то смутившись. Леворукость встарь считалась нечистой отметиной, но кто это сейчас помнил? — Доказано, что среди таких, как ты, полно гениев. Вернее, кишмя они нигде не кишат… но у тебя куда больше шансов. Верно? — Вот теперь это и предстоит выяснить, — Тьелпэ впервые за долгие часы улыбнулся с облегчением. Впереди, кажется, и вправду замаячила новая, благодарная жизнь. — Кстати, может, заодно скажешь, как тебя зовут? Или твоё имечко ещё ужаснее, чем моё? — «Койот» мне нравилось, — помолчав, задумчиво ответил спутник. — Ты, к сожалению, так и не произнёс его вслух… Но вряд ли оно навеет тебе тёплые воспоминания. Зови меня Аннатар. Аннатар, повторил про себя Келебримбор. Наверное, прозвище из какого-нибудь мотоклуба.