Его несло...

А его несло… Джина реально несло от такого Намджуна. От Намджуна, который излучал лишь власть, от Намджуна, который был готов заставить подчиниться себе кого угодно, от Намджуна, под которого хотелось стелиться… Его несло от этого дикого аромата строгости в его голосе и гнева, которым сейчас был наполнен весь кабинет парня. Намджун умел. Умел все. Но, пожалуй, лучше всего у него получалось сводить с ума Кима, который сидит на кожаном диване и пошевелиться не может, потому что наблюдает за напряженными мышцами Нама. Его сейчас кроют трёхэтажным матом, а он не слышит, потому что, черт возьми, эти мощные бёдра, спина, шея, руки… да вообще, все в младшем просто уносит разум непонятно куда, оставляя в голове только хаос. Сознание потихоньку отключается, как бы говоря «пока-пока» и машет ручкой, хватая крепкую ладонь здравого смысла, что уводит его далеко-далеко. Намджун умел подчинять. Намджун умел делать это великолепно и пробовал на каждом, но старший… старшего он не трогал никогда, боясь сделать какой-нибудь неверный шаг. А Джина от его этого страха вело ещё больше, потому что хотелось… хотелось всего младшего, целиком и полностью. Хотелось до ломоты в костях, до дико пульсирующих висков, до боли… — Я хочу тебя, — произносит вслух Джин и просто млеет от того, как Нам переступает с ноги на ногу, лишь сильнее подчеркивая свои красивые ноги. — Что, блять? — выкрикивает тот в ответ, подумав, что ему послышалось. Но нет, совсем нет, и он это прекрасно знает. — Хочу тебя, говорю, — хрипло повторяет Ким. — Сука, Джин, ты меня вообще слушаешь? — у Намджуна внутри все кипит, и кажется, будто он сейчас вовсе взорвется от злости, переполняющей легкие, потому что он ругается, черт возьми, а его хотят. — Все, блять, заебал. Вали отсюда, дома разговаривать будем, а то пришибу нахуй… Он трёт пальцами переносицу и бросает взгляд на старшего, что смотрит в тёмные глаза и медленно задыхается. Задыхается, но встаёт, покидая кабинет, ибо Джун реально пришибёт, если не послушать, и Ким это прекрасно понимает. *** Входная дверь о косяк ударяется с такой силой, что по коже Джина пробегаются мурашки. Он замирает и, кажется, даже не дышит, просверливая взглядом дверь в спальню. Казалось бы, за восемь часов можно и отойти. И Нам, на самом деле, отходил даже раньше. Не смотря на импульсивность, он быстро успокаивался и брал себя в руки всегда. Но сегодня это самое «всегда» накрылось медным тазом и рухнуло в какую-то пучину, тут же покрываясь слоем пыли. Дверная ручка дергается вниз, и Джун предстаёт перед старшим, сидящем на кровати, во весь свой рост. Джин неосознанно дергается, отпуская своё сердце в гости к ногам на пару секунд, и поднимает глаза на парня. Они горят. Они реально полыхают, пугая до такой степени, что просто начинаешь дрожать от одного только намовского взгляда. И Джин сейчас боится. Он, возможно, и старше, и выглядит внушительнее, но страх перед «этим» появляется даже у него. — Знаешь, хен, — буквально рычит младший последнее слово. — Я тут подумал, и мы решили, что пизда к тебе пришла. Джин сглатывает и наблюдает за тем, как дергается кадык парня. Воздух будто пропадает, а зловещая аура Джуна заполняет, кажется, всю комнату. — Раздевайся, — выдаёт Нам таким тоном, что старшему уже хочется лужицей по полу растечься. Коленки выдавающе подрагивают, а слюна скапливается во рту в неимоверном количестве, заставляя сглатывать каждые пару секунд. — Джун-и, — пытается противостоять Ким то ли от страха, то ли от желания. — Я сказал — раздевайся, — повышает голос младший, и Джин тут же подскакивает с кровати, начиная расстегивать пижамную рубаху. Пуговицы поддаются ему струдом. Резинке штанов, кажется, мешает каждый изгиб в той же мере, что и рубашке — плечи. Спустя от силы пару минут одежда валяется на полу у ног старшего, и он непроизвольно переступает с ноги на ногу под пожирающий взгляд Намджуна, что просто пробирает до костей. Младший уже готов сорваться и пожалеть о том, что вообще затеял это. Но как-то «не вовремя» член Джина дергается, тут же выдавая его неподдельный интерес с потрохами. Джун подходит и наклоняется, губами чуть касаясь чужой шеи и прикусывая немного ниже кадыка под протяжный стон боли-удовольствия, слетающий с уст старшего. Он носом ведёт по чужой коже, пуская по ней сотни мурашек, и останавливается у уха. — Сидеть потом не сможешь, детка, — хрипит Нам в ухо старшего и легонько прикусывает мочку. Его действия находятся на грани грубости и нежности, и каждый понимает, в какую сторону последует перевес. — В коленно-локтевую, солнце, — вновь командует Намджун, и у старшего внизу живота все сводит от такого парня. Он впервые при нем такой… он впервые такой с ним. И это его «солнце» лишь больше заставляет подчиняться, упираясь коленками в кровать. Джун настигает Кима вовсе не стремительно, даже медленно, слегка по-кошачьи ведя большой ладонью по спине, очерчивая каждый позвонок пальцами. А старший сглатывает громко, вновь выдавая каждую свою эмоцию, и Джун хмыкает, с силой и характерным звуком шлепая по чужой ягодице. — Боишься меня, детка? — улыбается он и прикасается сухими губами к чужому плечу… на поцелуй это совсем не похоже, намного больше смахивает на предупреждение. — А я просил не ходить туда, — по комнате вновь расходится звук удара, за которым тут же следует ещё один и ещё один. — Просил ведь не раз, солнце, — вновь удар. Джин тихонько выскуливает какой-то непонятный звук и слегка подаётся вперёд, про себя радуясь, что «оружие» — лишь ладонь, которая ещё с десяток раз опускается на ягодицы Кима. По его щекам катятся слезы, которые тут же вытираются тёплым пальцем Джуна. Он, конечно, зол, но именно драть парня может лишь морально, потому что Джин слишком слишком, чтобы позволять себе плакать. Рука Намджуна оглаживает горящую кожу, заставляя старшего льнуть ближе и слегка постанывать от ласк. Пальцы пробираются меж ягодиц, тут же цепляясь за уже давно замеченную Намом пробку, и вытягивают ее, затем резко всовывая обратно. — Может, на этом и закончить? — смеётся Джун, вновь мазнув по плечу губами. Старший лишь отрицательно матает головой. — Тогда тебе стоит попросить меня… — Пожалуйста… — выстанывает Джин, когда пробка вновь покидает его дырочку. — Что «пожалуйста», Джин-и? — откровенно играется младший, вновь вгоняя злосчастный элемент «гардероба» в тело в парня. — Засади мне уже, пожалуйста… И Джун улыбается… хитро, странно. Так, как обычно не улыбается никому. Стягивает с себя белую рубаху, затем брюки и нижнее белье. Делает это нарочно медленно, желая помучить любимого. Затем он все же забирается на кровать, устраиваясь позади и тут же входя в Кима по основание… резко, стремительно, желанно. Так, по мнению старшего, умел только Джун. Приносить ему такое удовольствие умел только Джун… Младший спустя некоторое время выходит наполовину и снова толкается, проезжаясь по простате и выбивая из тела под собой гортанный стон. — Сегодня без рук, — вновь улыбается он, вновь толкаясь и уже начиная двигаться быстрее. Джин мечется под ним, стонет, выгибается сильнее и просит-просит-просит. А Джун и не против пойти на уступки в этой «стороне», толкаясь все грубее, все жёстче, все ритмичнее, срывая с чужих уст своё имя и хрипя от узости и непреодолимого желание получать такое удовольствие в виде податливого Джина каждый день. Старший «сдаётся» первым, кончая на белую простынь, живот и разум, что уже так давно отключился. Джун же делает ещё несколько толчков и изливается внутрь парня, впервые за этот день целуя его… поясницу, спину, плечи. А затем и такие желанные губы, хозяин которых уже лежит на кровати, не придерживаемый Намом…