Костик, Змей и Надувной Член

      Без пяти шесть в Костином офисе тихо появился Вован и сообщил, что машина на подземной парковке и Олег просил не задерживаться. Костя с досадой почувствовал себя маленьким мальчиком, которого контролирует строгий родитель, но спорить было бесполезно. Вован так и стоял, сцепив руки за спиной, пока Костя перекидывал бумаги в папки, выключал лаптоп и запихивал его в свой новенький портфель из тиснёной, вызывающе-фиолетовой кожи. Дальше странностей становилось всё больше. Водитель не отступал ни на шаг, сам вызывал лифт, заглядывал в него, оттесняя Костю от открывающихся дверей, так же оглядывал пространство парковки, куда только начинали спускаться служащие, лишь после выпуская Костю из лифта.       – Володь, ты меня что, охраняешь, что ли? – Костя даже улыбнулся. Вован ничего не ответил, пикнул сигнализацией огромного нового лендровера, предусмотрительно припаркованного прямо напротив лифта, и захлопнул за Костей заднюю дверь.       – Володя, что происходит? – повторил Костя свой вопрос.       Только после того, как машина с визгом покинула подземный лабиринт, Вован немного отмер и проговорил:       – Костя, ты же понимаешь, я работаю не на тебя. Так что только он может ответить на твои вопросы. Мне велено доставить и соблюдать осторожность.       – Ок. Володя, ты вооружён? – зашел Костя с другой стороны и не смог сдержать улыбки, увидев в зеркало заднего вида, как довольно осклабился водитель:       – Волына имеется, – сообщил, сияя, Вован. ***        «Костенька, зайчик мой! Ты заставляешь своего папочку ждать. Хочешь, чтобы я разозлился? Так это скоро случится. И не вздумай натравить на меня своего ёбаря. Он тебе не поможет. Сделаешь только хуже. Тебе, шалава, всё равно, а его я ославлю так, что он тебе спасибо не скажет. Так что будь умницей, побереги его, вдруг ещё пригодится? Не все же подбирают грязных котят на улице. А от тебя не убудет – порадуешь папочку разок-другой, на большее такие шлюшки, как ты, не годятся. Я пока ещё добрый!»       Олег торопливо захлопнул лаптоп в тот самый момент, когда Костя влетел в гостиную, выпутываясь из пиджака, нетерпеливым жестом стягивая галстук, на ходу скидывая обувь.       – Солнце моё, жрать хочу. Даже не обедал. И что это за цирк с Володей? Ты приставил его меня охранять?       Олег не шелохнулся, сидя на диване, сложив ноги на стул и одними глазами следя за ураганом, влетевшим в кухню. Костя запихал в рот сразу несколько помидорок черри, оглядывая весьма привлекательный ужин, только что доставленный из очередного ресторана.       – Ну и фто ты молчиф? Фто флучилось?       – Ничего. А что? – спокойно проговорил Олег.       – Да ладно, ты думаешь, я совсем дурак? – Костя проглотил еле пережёванный кусок хлеба.       – Я не знаю.       – Как это? – Замер, потом отбросил надкушенный кусок и приблизился, заглядывая Олегу в глаза: – Олежа, ты чего?       Тот всё так же молчал, разглядывая слегка недоумённую улыбку, застывшую на Костином лице, потом схватил его за шиворот уже расстегнутой рубашки и резко дернул на себя, впиваясь хищным поцелуем. Костя сразу раскрылся, начал отвечать, впуская в рот настойчивый язык любовника, уже обхватил его плечи руками, когда почувствовал, как пальцы с силой вцепились в его короткие на затылке волосы, как тянут его голову назад, и сразу – резкая вспышка боли. Костя дёрнулся, оттолкнулся от крепких плеч, высвободился, чувствуя, как рот заливает металлическим привкусом:       – Да что с тобой, Олег?! – воскликнул он, прикладывая пальцы к прокушенной губе.       Олег одним прыжком подскочил к ошарашенному Костику, перехватил его поперёк туловища и потащил к лестнице наверх.       – Это что, какая-то игра? – хохотал Костя, когда Олег рыча швырнул его спиной на постель и оседлал бёдра, лишая возможности вырваться. Ухватил за запястья, завёл его руки за голову и навалился с поцелуями, меньше всего походившими на ласку. Он жалил, оставляя яркие болезненные метки, кусал, и Костя начал биться в попытках высвободиться из-под внезапно проснувшегося хищника. Губа всё ещё кровила. Олег на секунду отвлекся на застёжку Костиных брюк, и тому удалось хотя бы попытаться оттолкнуть нападающего.       – Что ж ты делаешь-то, твою ж мать! Уймись!       – Тебе не нравится? Шалава! – зло прохрипел Олег и тут же получил в челюсть так, что на миг разноцветные звёзды предстали перед его внутренним взором. Костя не успел собраться с силой, и пространства для замаха не было, но удар получился неожиданно сильным. Противник замер всего на мгновение, Костя извернулся, как угорь, и попытался удрать на четвереньках, понимая, что сейчас ему прилетит, но тут же был схвачен. Одним рывком Олег содрал с беглеца брюки вместе с бельём до колен, дёрнул на себя и резко, на сухую, попытался насадить его на свою эрекцию, сам чуть ли не взвыв от боли. И если борьба возбудила Олега до предела, то Костя, наоборот, сжался как пружина и не собирался поддаваться такому грубому вторжению. Олег навалился, не оставляя настойчивых попыток, а извивающееся тело под ним сдавленно шипело в подушку:       – Змей, сука, слезь с меня! – Костя что было сил пихнул противника бедром и выскользнул из-под тяжести, прижимавшей к матрасу. Бросился отползать, матерясь и путаясь в штанинах.       Олег схватил мелькнувшую лодыжку, рванул на себя. Костя в полёте перевернулся, снова оказался на спине, уже освобождённый от спутавшихся брюк, и понял, что ему не убежать. Расслабившись, насколько это было возможно, он принял в себя вероломного хищника и обхватил его бока ногами. Шипя и упираясь поначалу, желая, чтобы это как можно скорее закончилось, всё же подстраиваясь под ритм грубых толчков, Костя вскоре ощутил, как неотвратимо и бесконтрольно накатывает возбуждение. Олег грубо и размашисто вколачивался в тело жертвы, проигравшей борьбу, сопровождая каждый толчок совершенно ошеломившими Костика словами:       – Сучка! Сбежать хотел? Хуй тебе! Ты мой, понял? Моя сучка! Не делюсь!       Костя хотел было что-то возразить, но на шее у него сомкнулись железные пальцы. Стало трудно дышать. Олег нависал, придушивая Костю, и лишь ненадолго ослабил хватку, когда заправлял его ногу себе на плечо, продолжая отрывисто выдыхать слова, раз за разом становившиеся всё отчетливее и жёстче.       Кольцо на горле сжималось, возбуждение зашкаливало, невидимые нити стянули мышцы, и всё внизу живота уже горело и требовало разрядки. Костя потянулся к изнывающему члену, но вдруг понял, что ещё секунда, и он потеряет сознание. Тело уже переставало слушаться; чтобы спастись, в запасе оставалось лишь одно последнее усилие. Он хрипел, пытаясь обеими руками освободиться от тисков на шее, цеплялся за них пальцами, уплывая от горячей смеси странного удовольствия и страха и, внезапно для самого себя, сорвался с обрыва в густую вязкую патоку оргазма. Он кончал, ещё пытаясь разнять пальцы, сжимавшие горло, ему казалось, что он кричит, но вместо крика получалось лишь протяжное хрипение, вздохнуть не удавалось, а тело всё продолжало биться в судороге удовольствия. Он уже не контролировал себя и потерялся во времени и пространстве, если бы он мог анализировать, то удивился бы, почему ещё не отключился, почему всё ещё слышит краем сознания голос, повторяющий отрывисто какие-то слова…       Тиски на шее ослабли, Костя схватился обеими руками за горло и судорожно, со свистом, как утопающий, которому удалось всплыть с большой глубины, втянул глоток воздуха. Когда же горячая ладонь сомкнулась кольцом на его уже излившемся члене, новая, неожиданная волна накрыла и унесла вообще куда-то за грань. Олег продолжал вколачивать в матрас обмякшее тело Костика, неспособного сейчас ни подмахивать, ни откликаться, закрепляя каждый толчок, как маньяк повторяя:       – Мой. Слышишь? Только мой. Даже не вздумай! Не вздумай. Делать. Глупостей. Ты понял?       Он подхватил Костю, опрокинул на себя, ещё пару раз подкинул бёдра и кончил глубоко внутри, прижимая его к себе как тряпичную куклу. Отпустил бесчувственное тело, выскользнул из него, сам рухнул рядом, тяжело дыша, слыша, как сердце подбирается к горлу, барабаня по рёбрам. Костик только протяжно прохрипел: «Бля-я-я-я-я» – и закашлялся. Перевалился на бок, отвернувшись. Всё его тело до сих пор пульсировало отголосками недавнего оргазма, горячие волны перекатывались вверх и вниз, сопровождая каждый вдох, в ушах шумела кровь, горло сдавливало, руки и ноги словно онемели. Прошло несколько минут, пока, отлетевший, он лежал на боку, слегка вздрагивая от приятной судороги, и прислушивался к себе.       – Малыш, ты как? Котик мой? Ты в порядке? Ты слышишь меня? – Олег теребил Костю за плечо.       – Нормально всё, – после паузы прохрипел тот. Он снова перевалился на спину и открыл наконец глаза. Глубоко вздохнул, потер горло, посмотрел на Олега, который явно выжидал, опёршись на локти и уставившись в упор.       – Ты сумасшедший, Змей! – Костя смог с трудом поднять руку, потянул Олега на себя, тот облегчённо выдохнул, убедившись, что в серых глазах напротив нет страха, а только интерес и лёгкое недоумение:       – Пиздец. Что это было?       – Я сделал тебе больно? Прости, родной, дай поцелую. – Олег припал губами к истерзанной шее.       – Да ты меня, нахрен, чуть не вырубил! – Костя всё ещё хрипел и, попытавшись засмеяться, снова закашлялся.       – Малыш, прости. – Олег прижался к Костиной щеке, с силой обнимая. – Ты мне тоже вломил нормально…       – Потому что за такие шутки – в зубах бывают промежутки…       – Тебе было плохо?       Костя вяло гладил себя по животу, размазывая сперму. В другой раз, после такого спонтанного секса без защиты и подготовки, он бы уже сорвался и поскакал как подстреленный олень в ванную, намывать себя и Олега заодно. Но сейчас он не обращал внимания на тёплую влагу в промежности и липкий живот, выводя на нём плавные линии всё ещё дрожавшими пальцами.       – Нет, мне было хорошо.       – Угу, мне тоже так показалось, – довольно протянул Олег, – когда ты вдруг кончил без рук.       – И, кажется, не один раз... Почему мы раньше так не делали?       – Ты всегда говорил, что не любишь грубости…       – Очевидно, я был неправ. – Костя улыбался. – Так что это было, солнце мое?       – Всё же я злобный Змей, но на самом деле никакого риска не было...       – Я понял, понял. Не зря про тебя легенды по офису ходили, но я не об этом. – Костя повернулся на бок, подпёр скулу ладонью, и теперь оба лежали в классической позе «а поговорить?» и смотрели друг другу в глаза. Не хватало только пары послеоргазменных сигарет и пепельницы на скомканной простыне.       – Что за мантры ты там в меня вдалбливал? Ты себе что-то надумал, Олежа? Я разве давал повод? Что происходит?       – Забей. Если неприятно, я умею сдерживаться. И что за легенды – поподробнее?       – Про тебя, садюгу, с плёткой и в кожаных трусах. Слушай, неприятно только то, что ты не хочешь рассказать мне о проблемах, солнце моё. Ты же сам говорил о доверии... Или у меня нос не дорос?       – Нечего рассказывать, Костя, не начинай, пожалуйста, – довольно резко обрубил диалог Олег.       – Ну, как знаешь. Только позволь заметить, что всё тайное, рано или поздно, всплывает – как бы хуже не было. И не забывай – сдерживаться вредно для здоровья.       Сказав последнюю фразу с кокетливым смешком, Костя понимал, что если Олег не надумал колоться сейчас, то и пытать его бесполезно, лучше перевести всё в шутку и ждать, когда он снова проявит себя. ***       Всю следующую неделю Вован наслаждался внезапно предоставленной возможностью быть не просто водителем и с упоением изображал из себя секретного агента под прикрытием. Костя бы мог веселиться, наблюдая этот безмолвный спектакль, но причины, по которым его охраняют и пасут неусыпно с момента выхода из дома утром и до того, как он переступит порог вечером, оставались ему не ясны и всерьёз тревожили. Не видя неба, утром и вечером он курсировал теперь от одной подземной парковки до другой, на работе же он оставался под неусыпной опекой Елены. Фантазия подкидывала не самые весёлые картинки. Было ясно, что у Олега проблемы, но тот наотрез отказывался говорить о них, ссылаясь на то, что ещё ничего не ясно, что просто есть периоды, когда нужно соблюдать осторожность.       Олег не хотел врать, но и правду сказать не мог. Ежедневно получая по паре писем, которые теперь содержали не уговоры, а преимущественно оскорбления и угрозы, он просто не мог открыть Косте причину всей этой шпионской эпопеи. То, что Костя не имеет к переписке отношения, стало очевидно. Сказать ему, что всё это из-за него, из-за того дерьма, из которого тот с трудом выкарабкался и только в последние несколько месяцев смог начать забывать? Вот только перестал шипеть и царапаться как дикий зверёк, только начал открываться, может, научился доверять, а может, просто забылся… И что теперь? Сказать ему, откуда растут ноги? И того хуже, признаться, что сам повелся на провокацию, начал подозревать Костика в том, что тот подрабатывает на старом поприще из любви к искусству?        «Папочка» советовал поберечь Олега, но его слова так удачно попали не по адресу. Теперь Олег сам мог поберечь своего Котика. Любить – никогда не значило для него быть слабее или уязвимее. Доверять – не значило унижаться. Ошибаться – не значило проигрывать. Защитить того, кого любишь – что может быть правильнее и приятнее? Проще устроен? Возможно. Олег своих врагов не раз ел без хлеба на завтрак. Знать бы, кто на этот раз?       Между тем, сложа руки никто не сидел. Специально обученные люди рыли землю носами, но нарыть пока удалось мало. Мало для того, чтобы что-то предпринять. Более того, неизвестный маньяк уведомил в письмах о том, что уже подстраховался на случай контратаки. Что за бумаги и куда были им предусмотрительно отправлены, также понятно не было.       Воспоминания о странном типе на закрытой вечеринке у Виталика пришли не сразу и не были озарением. Больно безобидным казался тот туповатый чиновник, поведший себя так неделикатно и неумно, находясь в чужом доме, начав приставать к Костику, узнав его, ещё и выдав его секрет первому встречному, одному из гостей. Для продуманного «папочки» больно прост. С другой стороны, какие только черти не водятся под благопристойными личинами? Надо бы проверить. По крайней мере, делать что-то, искать ответ методом исключения. Олег собрался с мыслями и набрал номер друга. Виталик не требовал подробных объяснений, если Олегу надо – значит, есть основания. Вместе пришлось придумывать, как нейтрализовать зарвавшегося чиновника. Вариант напрашивался сам собой. Пухлый конверт. Взятие с поличным. Недолгий арест. Полная изоляция хотя бы дня на два. Понятно, что откупится, но и пары дней будет достаточно. Ещё некоторое время ушло на решение конкретных деталей и поиск нужных людей в органах. Подозреваемого приняли, о чём незамедлительно сообщил Олегу друг.       В тот же день поток писем прекратился.       Та-дам!       Олег не мог поверить, что ларчик открывался так просто. Теперь можно будет подъехать к неуёмному герою-любовнику и спокойно объяснить ему, где чьи тапки. Конечно, когда он выйдет, отряхнувшись, из-под ареста. Однако ещё дня через четыре Виталик увлечённо поделился с Олегом новостями о незадачливом взяточнике, которые в свою очередь получил по большому секрету: для проформы провели обыск, при обыске обнаружили так много интересного, что отряхнуться и скоро выйти уважаемому слуге народа не предстоит. Его богатейший видеоархив заинтересовал уже не борцов с коррупцией, а гораздо более любопытные и рьяные отделы. На волне охоты на ведьм всех мастей показательный процесс над неблагонадёжным чиновником, оказавшимся до кучи насильником и педофилом, – ужасно большое искушение. И понесло «папочку», выступавшего в главной роли во всех своих домашних видео для людей с особыми увлечениями, по реке с крутыми берегами, выплыть из которой сложно, легче утонуть. Олег не смог унять приступ злорадства и попросил передать бедолаге привет «от Костеньки и его ёбаря». ***       Режим жёсткой конспирации был отменён. Жизнь вошла в привычное русло. Костик пытался добиться ответов на свои вопросы, но о том, что же это было, так и не смог узнать. Стало так тихо, что он опять невольно начал ждать грозы. И не удивился, когда за редким теперь домашним ужином у Олега зазвонил телефон, а разговор, начавшийся приветливо и открыто, внезапно выгнал того на продуваемую со всех сторон крышу и заставил прикрыть за собой стеклянную дверь гостиной.       Костя отложил приборы, отставил свой бокал и молча наблюдал, как Олег ходит из одного конца террасы в другой, напряжённо разговаривая и попинывая босой ногой горшки с деревьями. Ветер рвал лёгкую футболку, но Олег не обращал внимания на непогоду, лишь закрывал рукой динамик телефона от шума и начинающегося дождя.       Сбросил вызов, вернулся в ярко освещённую комнату, прошёл к столу и взял свой почти нетронутый стакан с виски:       – Малыш, у нас проблемы, – оповестил он, залпом опрокидывая в себя всё содержимое стакана. – Я не хотел говорить, но придётся. Потому что тебя это касается напрямую.       – Это связано с тем, что ты меня охранял как писаную торбу? – спокойно поинтересовался Костя.       – Отчасти. Некоторое время меня шантажировали, и я не хотел, чтобы тебя это коснулось. Но теперь коснётся, будь уверен. Да ёбжежтвоюмать! – Олег от души наполнил стакан.       – Ты не мог бы пояснить, прежде чем уйдёшь в нажор?       – Мне сейчас звонил один мой приятель, из Москвы, владелец издательского дома. Крупного такого, на всю страну свою макулатуру производят. Товарищ этот в теме, ну ты понимаешь, кто у нас заведует всеми медиа?.. Так вот, мы с ним когда-то пересекались…       – Ты с ним спал, ты хочешь сказать, – добавил Костя.       – Да какое это имеет значение?! Я не об этом… Блять, вот что ты меня сбил?       – А ты ещё налей, для ясности мысли…       – Ну-ну. Костя, у него наши с тобой фотографии. Тот мудак, что мне угрожал, когда ничего не добился, скинул им в издательство горяченькую тему для новой желтухи. Ты понимаешь, что это значит?       – Ты ему не заплатил?       – Нет. И не думал, – Олег хмыкнул, если бы Костя знал, какая требовалась плата, то не спрашивал бы так спокойно. – Мой приятель, конечно, обещал придержать говнослив, но ты же понимаешь, это ненадолго. Издательств море, и я мало что смогу сделать в других местах. Я публичный человек, котик. Это будет громко, и вонь разнесётся далеко. – Олег неторопливо открыл свой лаптоп, вошёл в почту и в подтверждение своих слов продемонстрировал файлы, которые переслал издатель. – Всё то, чего ты всегда боялся, произойдёт скоро и станет не пикантной новостью одного офиса, а достоянием самой широкой и, поверь, жестокой публики. Прости, мой малыш. Я больше не смогу тебя оградить от этого…       На экране красовался публичный поцелуй на свадьбе Виталика, и он был, пожалуй, самым приличным из представленного ассортимента. Этот кадр мог сделать кто угодно, но остальные – в коридорчике клуба, куда и камеру-то пронести нельзя, туалете ресторана или на заднем сидении автомобиля – были явно работой профессионала.       Костя напрягся, он с трудом верил в то, что видел и слышал. Волна жара ударила в голову, и сердце начало бешено колотиться, как бывает всякий раз, когда понимаешь, что совершил что-то ужасное, постыдное, непоправимое, и вот он, твой позорный столб, у которого тебя непременно закидают камнями, потому, что ты застигнут врасплох, пойман и раскрыт. И даже если на самом деле совершённое преступление вовсе не так велико, собственное чувство вины заставит гореть от стыда и ужаса… Примерно так бывает, когда отец впервые застаёт мальчишку с сигаретой за углом дома, или мать, прибираясь в его комнате, находит бережно спрятанный порнографический журнал и молча выкладывает его на видное место.       Костя помолчал с минуту, наблюдая, как Олег опрокидывает в себя вторую порцию виски. Видеть хладнокровного и жестокого Змея взволнованным было непривычно, и Костя постарался совладать с собственными эмоциями:       – Чем тебе это грозит, Олег?       – Мне? Ты же знаешь, я ничего особенно не скрывал, но и не афишировал. У нас же как? Пока не было команды «фас» все живут, как хотят. А теперь те, кто догадывались о чём-то, но не имели формального повода, будут с азартом плевать нам в спины. Вероятно, для многих я стану нерукопожатным. Открытое презрение – вот он тренд. В бизнесе, сам понимаешь, какие люди и какие понятия. Так что мне дорожку завернут быстро. Московское руководство такому каминг-ауту тоже не порадуется, наверное, попрут с должности по-тихому. Совсем не выпрут – я всё-таки акционер. С другой стороны, если возьмутся с пристрастием, могут и долю мою захапать. Хотя… это всё не смертельно. Денег нам хватит, чтобы свалить отсюда и жить где-нибудь в европейской деревне, помирать от скуки. А ты? Чего молчишь?       – Ты же знаешь, Олег, я голодранец. У меня ничего своего нет, нечего и терять, – как можно спокойнее ответил Костя.       – Родственники? Друзья?       Костя отрицательно покачал головой:       – Нет, считай, что я сирота.       – Не храбрись, малыш. Ты ещё не представляешь, что это за грязь. Ты с ума сойдёшь, с твоим-то отношением. Я, если честно, не вижу выхода. Наверное, впервые в жизни не знаю, что делать, ещё и потому, что отвечаю не только за себя…       – Ну почему же? Выход всегда есть. – Костя, тщательно обдумывая каждое слово, вертел свой бокал за ножку. – Можно попробовать действовать на опережение. Устроить всё самим. Заявить о себе в другом свете и лишить говноновость актуальности.       – Что ты имеешь в виду? Каким образом?       – Ну, например, самым радикальным. Ты уже передумал… – Костя поперхнулся, – … звать меня замуж, простигосспади?       – Помнится, когда я воспылал романтическим порывом, ты сказал, что это полная хуйня.       – Так и есть, но так это же для дела! Нужен информационный повод. А что в нашем случае может быть лучше, чем громкое, красивое и нахальное бракосочетание? Если уж суждено всем про всё знать, пусть думают, что это заебись как круто! – Костя выдохнул и поднял на Олега взгляд, полный решимости. – Какие иначе варианты? Либо нас раскрыли и заплевали, либо мы раскрылись сами, и пусть завидуют.       – Ну, я от тебя такого не ожидал, Константин. Ты стратег! И ни хрена не романтик! Ты сам-то понимаешь, что от нас потребуется? Это тебе не в ресторане вдвоём посидеть. Это пресса, камеры, интервью… Это всё равно что голышом на сцену выйти…       – Ага, как ты мог понять, я в своё время этим и занимался… Ничего, переживу.       На утро следующего дня, несмотря на то, что наступила суббота, в квартире с видом на залив был назначен срочный сбор всех тех, кому предстояло разработать и осуществить внезапный план.       Адвокату Олега было поручено заниматься всеми документами, Лёнчику-стилисту поиском подходящего места для проведения эпатажного события и его обустройством, Елена отвечала за связи с прессой и всеми, кто должен был принять участие в предстоящем шоу, а также за оплату всех расходов с ним связанных. После недолгих дебатов выбор пал на Канаду.       На всю подготовку отводилась одна неделя, по сути, пять рабочих дней.       В понедельник утром, получив горяченькие визы в паспорта, адвокат и Лёнчик отбыли в Торонто.       Лёнчик истерил в свойственной себе манере, хныча, что за четыре оставшихся дня даже торт нормальный заказать невозможно, не то что найти свободный замок с парком, декорировать его для свадьбы, нанять обслугу, ресторан, разработать меню, найти музыкантов, а ещё купить кольца и смокинги – и всё это ему одному в чужой стране. Когда самолёт коснулся посадочной полосы на другом континенте, Лёнчик узнал, что Елена уже нашла подходящее место и фирму, которая обязалась исполнить «любой каприз за ваши деньги». Теперь Лёнчику оставалось командовать парадом и капризничать, отметая готовые варианты и настаивая на своих. Он вгрызался в каждую мелочь с пристрастием настоящей стервы и гонял работников в хвост и в гриву, теша себя тем, что не спит третьи сутки ради любимого клиента, «Олежки Сергеевича», однако, не забывал, что это его профессиональный шанс. Не всё же ему стричь и красить, пора выйти на новый уровень, выступить автором крупных форм и увидеть своё имя в журналах. А журналы обещали быть. Елена развернула бурную деятельность. Помимо дома, которым руководил приятель Олега, причастный к тайне, анонсы были разосланы во множество других изданий. Расчёт Елены был холоден и точен. Глянцевые журналы для мужчин-женоненавистников были приглашены осветить событие в мире без женщин. Глянец для гламурных домохозяек должен рассказать романтическую историю любви двух прекрасных принцев, которые не встретили принцесс и соединили свои израненные сердца. Журнал о здоровье и красоте вполне мог показать своим читателям двоих здоровых и красивых мужчин, приплести фитнесс, диеты и массажи и то, как они приводят к успеху в бизнесе и личной жизни. Множество дизайнерских изданий поборются за право разместить фоторепортаж с самого стильного события в светской жизни, обсосать убранство вечера и безупречный «лук» главных действующих лиц. Тематические же издания, коих значительно больше за пределами Родины, смогут оттянуться по полной, рассказать о громкой и богатой гейской свадьбе, о тяготах меньшинств в России и, непременно, подбросить дровишек в Европейский костер, разгоревшийся из-за легализации однополых браков.       Все волки сыты и все овцы целы. Ну, почти. Если не считать душевного равновесия Костика, который всю неделю крепился и стоически ждал того момента, когда ему предстоит сесть в самолёт и отправиться в Канаду, находясь на грани панической атаки. ***       Гости и аккредитованные журналисты собирались к назначенному часу, зал гудел, звенели бокалы, которыми встречали на входе. На боковой сцене пела, заполняя пространство бархатным голосом, модная джазовая дива. Роскошный зал загородного дворца был украшен просто и без пошлости. Всё было усыпано ярко-оранжевыми живыми стрелициями. Везде: вдоль парадной лестницы, на стенах, на столах с аскетичными тёмными скатертями – они горели оранжевыми кострами, отражаясь сотнями бликов в бокалах и начищенных до блеска приборах, они же оплетали тёмный фон маленькой сцены, куда предстояло подняться двоим отчаянным молодожёнам для заключения официального брака. Костик был в ужасе. Впервые он до конца осознал, во что вписался. Подглядывая за залом из узкой щёлки в дверном проёме, он наконец ощутил то, что это не сон и не чей-то чужой бред, что это происходит с ним на самом деле и что ему предстоит шагнуть в эпицентр этой фантасмагории, где сотня глаз сразу же устремится на него. Олег, чувствуя, что Костик на пределе, слегка сжал его холодные пальцы:       – Малыш, мы можем отказаться от всего и не выходить туда. Мы не обязаны.       – Нет. Мне уже наплевать, что там будет завтра и что об этом напишут, но не выйти теперь, когда все эти люди чего-то ждут, я не могу. Мы решили? Значит, пойдём до конца.       – Я люблю тебя, малыш.       – Ну, прекрасно. Значит, ты выходишь замуж по любви!       – Ах ты ж, язва! А ты, что же, по расчёту?       – Живу – по любви. Замуж – да, по расчёту. Ещё неизвестно, каков расчёт…       – Успокойся, а?       – Я спокоен.       – Ну и не дёргайся!       Лёнчик не дал разгореться перепалке, подлетев с кисточками и банками рассыпчатой пудры. Несмотря на сопротивление Костика, он густо запудрил обоих «женихов», сославшись на кучу камер со вспышками, немного истеричным движением поправил им волосы и вытолкнул в зал, отвесив каждому отеческий пинок.       Дальше для Костика всё было как в тумане. И хоть провести на публике планировалось не более получаса, быстро расписаться, быстро разрезать торт и свалить, минуты тянулись вечно. Олег знакомил его с кем-то, подводя то к одному, то к другому столу. Запомнить никого не получалось, приходилось пользоваться парой дежурных фраз и самой дружелюбной улыбкой, какую удалось состряпать. Вскоре ведущий пригласил обоих на сцену, работник мэрии сделал всё, что полагалось, зачитал поздравление лично от мэра и сообщил, что брак зарегистрирован.       Обменявшись кольцами, молодожёны, не сговариваясь, пожали друг другу руки. Зал взорвался хохотом.       Всё же пришлось продемонстрировать общественности настоящий поцелуй, именно его ждали все камеры в зале. Кричать «горько» строго-настрого было запрещено, и об этом заранее оповестили всех присутствующих, прося ограничиться аплодисментами. Костя порадовался тому, что наконец основной позор позади. Несколько человек выступили у микрофона, сменяя друг друга. Елена, прилетевшая накануне, зачитала сдержанное поздравление от московского руководства. Виталик, будучи уже изрядно под градусом, пожелал всем брать пример с «клёвых чуваков, которые умеют развлекаться», а представитель ЛГБТ долго распинался о настоящем героизме двоих лучших представителей движения. Костя с удивлением узнал, что их с Олегом записали в ряды, вступать в которые оба не собирались, и раздражённо поинтересовался, когда уже можно будет покинуть это шапито. Олег просигналил Лёнчику, что пора резать торт и покидать этот праздник жизни.        «Надеюсь, нам не выкатят белую шляпу в жутких розочках?» – буркнул Костя, но торт оказался под стать всему убранству зала – стильный и очень мужской. Прямоугольник, затянутый чёрным шоколадом, с оранжевыми марципановыми стрелициями, набросанными по диагонали. Костя не преминул обозвать его «надгробием». Когда же, сделав последнее усилие на публике, молодожёны разрезали брутальный десерт и свету явилось его ярко-красное нутро из ред велвета, зал снова взорвался аплодисментами. Под шумок застольного ажиотажа главные действующие лица смогли покинуть сцену, оставляя гостей и журналистов в разгаре банкета. Дальше планировалось выступление какой-то невероятно популярной попсовой группы, настолько популярной, что неделю назад Олег присвистнул, подписывая счёт на оплату, и теперь сокрушался, что так и не увидит того, за что, собственно, стоило отваливать такой кусок.       – Какой-то ужас. Не могу поверить, что мы в этом участвовали, – пьяно возмутился Костя, когда оказался за дверями приватных апартаментов, где в гостиной был накрыт круглый стол для маленькой компании.       – Котик, вот ты нормальный человек? Ты всё утро пил успокоительные, а теперь отполировал их вискарём! Ты ж улетишь!       – Я что, не могу нажраться на собственной свадьбе? – Костя расплылся в улыбке, первой искренней за весь вечер.       – Ты подерись ещё! – отмахнулся Олег.       – Только если с тобой!       В комнату ворвалась Маринка и вихрем бросилась к Костику, повисая на шее. Следом за ней вплыл довольный Виталик под руку с Издателем. Лёнчик появился с громким театральным стоном, опустился на стул и жеманно прикрыл глаза тыльной стороной ладони. По его словам, он не спал пять дней, сбился с ног, и никто не сможет оценить масштаб его усилий. А ещё завтра ему снова работать, обеспечивая фотосет. Подняв лишь один бокал, он трагически сообщил, что удаляется спать, при этом, уходя, так вилял бёдрами, что когда Издатель вызвался его проводить, оставшиеся многозначительно переглянулись.       Известие о предстоящем фотосете стало для Кости неожиданностью. Оказывается, Издателю был обещан эксклюзив. Олег тут же в красках описал проект эротической съемки и то, как его бронзовый загар выгодно оттенят белые простыни и Костина бледность. Костя был в шоке, но, после того как Олег обещал, что все стратегические места будут прикрыты, со вздохом согласился. И тут же получил лёгкий подзатыльник в наказание за моральную неустойчивость. «Я всё-таки бизнесмен, а не порнозвезда!» – с укором заявил Олег. Максимум, на что он сам был согласен, – это совместное фото в кресле у камина и маленькое интервью. Зато появился прекрасный повод повеселиться       над Костиком.       Костя сидел за столом, есть совершенно не хотелось, он пил не самый привычный для себя виски и размышлял о том, что всё-таки, наверное, они перегнули палку. Может, не стоило делать таких эпатажных выступлений, а оставить всё на самотёк. Может, скандал с неприятным раскрытием не стал бы чем-то значительным. Пошептались бы да и забыли со временем. С другой стороны, если бы Олегу, как он предполагал, пришлось лишиться любимой работы и уйти из фирмы, которую создавал годами, как всё могло измениться? Остался бы он тем же, сохранив достаток, но лишившись почвы под ногами? Так или иначе, Костя чувствовал себя виноватым в том, что теперь он мог разрушить не только свою жизнь, но и жизнь того, кто рискнул с ним связаться. И вот теперь, вместо того чтобы затаиться, замять надвигающийся скандал, они вместе совершили этот опрометчивый и плохо обдуманный шаг. И ладно бы Олег, который любит театральные эффекты, но как инициатором этого действа мог выступить осторожный и сдержанный Костя? Не иначе как влияние коварного Змея, передающееся половым путём.       В уже привычной и почти родной компании Виталика и Марины Костик чувствовал себя комфортно, напряжение безумного дня постепенно отпускало его, уступая место неожиданно сильному опьянению. Устремившись вслед за своими мыслями, он мурлыкал себе под нос какую-то мелодию, давно потеряв нить и совершенно вывалившись из разговора, когда заметил, что трое за столом затихли и внимательно слушают, как он напевает единственные известные ему слова из песни: «Даже если вам немно-о-о-о-ого за тридцать, есть надежда выйти за-а-амуж за принца». И совершенно не смутился, когда все присутствующие снова расхохотались, лишь отвесил пьяный поклон. Олег заботливо поинтересовался, не стоит ли уложить певца спать, на что Костя развязно заявил:       – Даже не думай! И вообще, у меня сегодня болит голова!       – Ничего себе, со свадьбы два часа прошло, а тебе уже отказывают в сексе! – заржал Виталик.       Отсмеявшись, друзья вручили свой подарок. Олег покрутил конверт в пальцах и, догадываясь о чём речь, передал его Костику. Тот надорвал толстую тиснёную бумагу и достал несколько страниц. Пробежал расфокусированным взглядом и сообщил, отдавая назад:       – Ничего не понимаю. Что это?       Олег просмотрел бумаги.       – Это наша с тобой первая совместно нажитая собственность, котик! – и тут же добавил: – Виталище, всё-таки вы хотите, чтобы мы пустили корни на Родине? Ещё никто не знает, сможем ли мы вообще вернуться после такого…       – Сможете, сможете! Теперь, малыши-карандаши, вам никто ничего сказать не посмеет. Пусть только попробуют! – Виталик погрозил вилкой, аппетитно жуя. – Сейчас волна пойдёт, вас ещё кумирами сделают. Может, конечно, оштрафуют за пропаганду, я даже уверен, что докопаются, но в таком случае вы войдёте в моду. Тренд сезона! А если кому-то что-то не нравится – пусть завидуют молча!       Мариночка забавно похлопала ладошками, чмокнула мужа в лысину, выражая полное с ним единодушие, и, мало заботясь о вопросах социальных и политических, окунула всех в житейские. Она с восторгом начала описывать участок, который они с Виталиком присмотрели уже давно, и только ждали повода подарить – большой, с сосновым лесом, на берегу залива, где можно будет построить просторный дом со стеклянными стенами и устроить причал. А главное – недалеко от их усадьбы. И они уже решили, что поставят там свою будущую яхточку, «ведь Костик с Олежей не будут против».