Страшно отдавать свою жизнь другому?

Сал подбежал к кровати и склонился над Ларри. Его ладони легли на щетинистые щёки. Губы одаривали все лицо лёгкими поцелуями, после чего подошли к посиневшим губам и остановились на них. Во рту снова появился их вкус, уже давно забытый. Сал нежно сминал чужие губы, изучая каждый их миллиметр. Он целовал и останавливался, чтоб улыбнуться, а потом снова прикасался к ним. Чужие, сильные и крупные ладони лежали на талии младшего. — Приехал... - прохрипел Ларри через некоторое время, когда Сал отстранился и встал на колени возле кровати. — Конечно. Я бы не оставил тебя. Ларри улыбнулся. Через боль, но у него это получилось. Он смотрел в голубые глаза напротив, как и те в его. Фишер взялся за лежащую на кровати руку, переплел пальцы и уложил голову на грудь Джонсона. А тот перебирал его шелковистые волосы свободной рукой. Теперь родной человек рядом, даже дышать стало легче. — Ты как? - спросил Сал, продолжая лежать на груди и смотреть в карие глаза. — Теперь хорошо... Они просидели вместе положенный час, а потом Салу пришлось уйти. Он снял номер в гостинице недалёко от клиники и жил там. Прошла уже неделя со дня его приезда. Состояние Ларри перешло из тяжёлого в стабильное, а все из-за любимого человека рядом. Видя, что больному становиться лучше, когда с ним Сал, Доктор Откин разрешил быть парням вместе до девяти вечера. Но неожиданно для всех у Ларри случился второй приступ. Он начался на глазах Фишера, тот среагировал почти мгновенно и нажал на тревожную кнопку. Ларри повезли в операционную. Сал сидит на диване под дверью, за которой сейчас спасают жизнь Джонсону. Даже слезы не текут. Он чувствует только страх и то, на сколько он ничтожен, потому что ничего не может сделать, никак не может помочь Ларри. — Я бы отдал все, лишь бы он выжил и не мучайся больше никогда, чтоб он был счастлив. - шептал Сал себе под нос. После десятка повторений этой фразы в голову закралась мысль. В этот же момент открылась дверь операционной, оттуда вышел доктор. Его выражение лица не давало никаких надежд, даже на секунду заставило задуматься о летальном исходе этого приступа. — Что с ним? - выкрикнул Сал, подскочив с места. — Жив, но сердце совсем ослабло. Ещё дней пять - семь и оно просто не выдержит, остановиться. Фишер тяжело вздохнул и опустил голову, но потом поднял ее обратно, но уже с одной блестящей слезинкой на щеке. — Можно к нему? — Пока что нет. Через часа два, когда чуть-чуть в себя придёт. А пока можете ехать домой. Он будет в реанимации, в тридцатой палате. Сал кивнул головой и направился в гостинцу. Он не помнил, как попал туда, сколько прошло времени, но уже находился в спальне, сидя на кровати. В голове крутилась та самая идея. Фишер тщательно обдумывал ее, все возможные последствия, и какой будет итог, если воплотить ее в реальность. Но много времени это не заняло, ведь итог может быть только один. Осталось только решить, стоит ли воплощать эту идею. Это решение Сал также принял быстро. Ведь у него был не особо большой выбор: либо он осуществит свой план, либо нет, но будет потом жалеть об этом до конца своих дней. Выбор очевиден. Прошёл только час, но Фишер уже направился обратно в клинику. Через двадцать минут он уже стоял возле двери первого кабинета, где находился Доктор Откин. В груди трепет, руки дрожат, в душе надежда и... вера в чудо. Она не угаснет никогда. Сал пережил много страшный вещей и должен был уже позабыться это слово и его значение, но нет... Он продолжал искренне верить в него и в счастливый финал. Вот дверь открывается. Фишер просовывает голову в щель и спрашивает: — Можно войти? — Да, конечно. Проходи. - отвечает ему находящийся в кабинете доктор. Сал вошёл внутрь, мужчина указал ему рукой на стул, на который тот сел. — Я бы хотел поговорить с вами о Джонсоне. Сможет ли его спасти пересадка сердца? — Конечно, только есть одна загвоздка - сможет ли он выдержать операцию. Шансы малы, но рискнуть можно. Только операция должна пройти как можно скорее, а донора нет. — Есть!