Heartache on the big screen

      — А ты, оказывается, красотка! Заметил это, когда протрезвел, — это, пожалуй, был самый странный комплимент в жизни Эмбер, но она лишь улыбнулась, а Энтони Вуд продолжил: — Уверен, что тебе понравится сниматься у меня, и мы сработаемся.       — Было бы здорово.       — Скажи, как относишься к постельным сценам?       — Я думаю, что в них не всегда есть необходимость. Когда есть хорошая игра, они ни к чему.       Энтони хмыкнул.       — Смотря как посмотреть. Некоторым фильмам, даже культовым, на мой взгляд, не хватает чуть больше страсти.       — Почему Вы спрашиваете меня об этом сейчас?       — Обычно съёмку таких сцен оставляют напоследок, когда актёры сближаются, но я предпочитаю снимать их в первые дни, чтобы сразу видеть — сработаются актёры или нет. Если химии нет, то происходит замена.       — И сегодня как раз такая сцена? Этого не было в сценарии, — Эмбер чуть нахмурилась и вздрогнула, когда ладонь Энтони легла ей на плечо. «У режиссёров это, что, фишка — трогать плечи?» — подумала она, поднимая голову и смотря ему в глаза.       — Не волнуйся, ничего такого не будет. Смотри: действие сцены происходит в спальне, твоя героиня медленно раздевается перед героем, и она должна сделать это так, чтобы он глаз с неё не сводил.       — И чем заканчивается сцена?       — Тебе понравится. По местам! — Энтони потрепал её по плечу, развернулся и хлопнул в ладони, а Эмбер приподняла брови.       Проблема была в том, что вся затея ей уже не нравилась.

***

      Эмбер вздохнула с нескрываемым облегчением, когда Вуд объявил, что съёмки на сегодня закончены. И пусть Энтони говорил, что получилось очень даже хорошо, она была недовольна. Дело было не в том, что сцена ей не нравилась, нет, а в её скованности.       Дэвид был прав — она зажата, но, в конце концов, где ей было учиться?       В старших классах школы Эмбер встречалась с Эйданом. Эйдан был хорош по всем характеристикам: хороший друг, хороший ученик, хороший старший брат и просто хороший парень. И пусть подружки подтрунивали над ней, говоря, что в Эйдане «хорошего» с лихвой хватит и на Эмбер, эта его черта характера стала некой преградой для их отношений. Когда Эмбер хотела большего: жадно поцеловать или прижаться, Эйдан тут же остужал её пыл и говорил, что они не должны торопить события (пусть они встречались два года). Эмбер знала, что красива, знала, что парни в школе мечтают встречаться с ней, поэтому пыталась пользоваться этим: танцевала для Эйдана, пела, устраивала романтические прогулки, но на всё получала неизменный ответ: «Не надо торопить события»       И тогда она стала сомневаться в себе. Думала, что ситуация изменится, когда у неё появится другой парень. Рассталась с Эйданом, сошлась с Майком, но эта уверенность в том, что дело в ней, никуда не ушла. А когда она рассталась с Майком, то вера в свои женские чары окончательно рухнула.       — Ужасно.       — Вы мне легче не делаете, — Эмбер, сидевшая на кровати в «спальне», подняла голову и устало посмотрела на стоявшего напротив Дэвида. — Сама знаю, что облажалась.       — Я говорил тебе, что он без тормозов. Повезло ещё, что у тебя в партнерах Рэй, а не Николас. От него ты бы точно никакого внимания не добилась — Бёрд слишком увлечён собой.       — Вы пришли добить меня? Я поняла, что зажата, что мне не хватает обольстительности, что я…       — Обольстительности у тебя хоть отбавляй.       Эмбер вздрогнула. Рассмотреть лицо Дэвида более тщательно мешал полумрак — Тарино стоял на «границе» темноты комнаты и света площадки, но, Эмбер готова была поклясться, что он, как и она, пребывал в смятении.       О том, что произошло между ними в доме у Вуда, они не говорили. Эмбер, вернувшейся утром из полицейского участка и окончательно протрезвевшей, было стыдно: не так она хотела строить карьеру актрисы. Это ведь самый лёгкий путь — спать с известным, многоуважаемым режиссером и получать лучшие роли.       Должно быть, в глазах Тарино она выглядела как очередная актриса, решившая воспользоваться этим путём, но почему… Почему он не остановил её, раз был трезв? Почему они целовались и готовы были зайти дальше? Слова Алекс «Ты нравишься Тарино» казались каким-то абсурдом, пусть Эмбер и понимала — между ними что-то есть.       Что-то, что в её планы (и в его, наверное, тоже) не входило.       — Вы сейчас шутите? Да я вела себя сегодня на площадке как тринадцатилетняя девчонка! Если бы не Рэй, то сцена была бы абсолютно ужасной!       — Не шучу, — Дэвид перестал прислоняться к дверному проёму и прошёл в комнату. — Я видел, как вы её снимали. Тебе просто нужно преподать несколько уроков.       — И избавить Рэя от деревянной партнёрши, — вздохнула Эмбер. — Увольте меня — сэкономите время и деньги.       — И что ты сделаешь? Вернёшься к Дито и будешь сниматься в его идиотских фильмах с мистикой, попутно выслушивая похабности? Или, может быть, вернёшься в свой маленький городок и устроишься официанткой в забегаловку?       — Вы что, приободряете меня?       Он остановился напротив неё, и Эмбер пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть Тарино в глаза. Удивительно было слышать такое от человека, который каждый съёмочный день придирался к ней и заставлял переигрывать одну и ту же сцену по пятнадцать раз. И дело было не в плохой игре или в том, что операторская работа подкачала, а в том, что ему, видимо, нравилось видеть, как она сжимает пальцы до побеления и желает ему всего самого наилучшего.       — Тебе просто нужны несколько уроков и другой партнёр, — Дэвид протянул руку, и Эмбер, заинтересованная его словами, приняла её и поднялась, оказываясь с ним практически нос к носу.       — А если кто зайдёт?       — Все давно ушли. Это только ты занимаешься самобичеванием до глубокой ночи.       Эмбер решила промолчать, в последний момент прикусив кончик языка. Хотелось много чего ему сказать, но она понимала — этого делать не стоит. Каким бы неприятным (а он такой?) и придирчивым режиссёром он не был, Дэвид Тарино был авторитетом. Критики пророчили ему блестящую карьеру и оказались правы, поэтому, кто она такая, чтобы отказываться от помощи и грубить, когда он, кажется, хочет ей помочь.       — Что мне делать? — она заправила за ухо прядь волос.       — Как я снимаю такие сцены?       — Вы предпочитаете полумрак, взгляды и показываете не всё, оставляя самую главную часть на воображение зрителя. Поэтому постельные сцены в Ваших фильмах заканчиваются тёмным экраном.       — Тебе такое нравится?       — Да. Люблю, когда зритель может сам додумать, это даёт некую свободу, когда ты сам волен придумывать, как всё происходило между героями.       — А сцены с раздеванием?       — Мне нравится, когда девушка раздевается и делает это медленно. Может, влияние просмотренных вместе с мамой фильмов, но мне бы хотелось, чтобы у меня когда-нибудь была подобная сцена. Мне кажется это довольно романтичным.       — Первое правило: не бойся говорить партнеру о своих предпочтениях. Так вы будете знать, что вам нравится, и хоть немного неловкости уйдёт. При импровизации это тоже может помочь: совмещая ваши идеи, можете выдать нечто стоящее.       — И что нравится Вам? — Эмбер не сводила с него глаз, чувствуя, что, сердце, кажется, выскочит из груди.       — Посмотри мои фильмы ещё раз, там всё есть.       — Там Вы как режиссёр. А я спрашиваю Вас как партнёра.       Дэвид усмехнулся и обхватил Эмбер за талию, прижимая к себе. От неожиданности она вцепилась пальцами ему в плечи, чтобы устоять на ногах.       — Близость. Между партнёрами должна быть близость. И умение чувствовать партнёра и подстраиваться под него.       — Мы сейчас говорим о кино?       — Эти знания пригодятся и за его пределами.       Эмбер, фыркнув, убрала руки с плеч Дэвида и потянулась к пуговицам своего наряда, состоявшего из рубашки и шорт. По сюжету её героиня должна была как можно соблазнительнее снять с себя рубашку, чтобы очаровать предмет своего воздыхания. К её удивлению, Дэвид покачал головой.       — Нет.       — Почему?       — Мне нравится раздевать девушек.       И поцеловал. Жадно, напористо, совсем не так, как было до этого с Майком или с Эйданом, о котором она забыла практически сразу, как окончила школу. Эмбер вцепилась пальцами в пиджак Тарино, пока тот скользил ладонями по её спине, талии и касался длинных золотистых волос, которыми она очень гордилась.       Эмбер как-то упустила момент, когда они оказались на кровати. Её волосы были взлохмачены, ворот рубашки просился, чтобы его поправили, но знаменитый режиссёр усмехнулся.       — И на этом такие сцены в моих фильмах заканчиваются.       — А дальше?       — Совсем другое кино, Эмбер, — Дэвид, обхватив ладонями её талию, аккуратно ссадил Эмбер со своих бёдер на кровать.       — Которое Вы не снимаете?       — Мы сейчас говорим о кино? — он повторил её вопрос, склоняя голову.       — А Вы бы хотели о нём говорить?       — Я бы хотел, чтобы ты максимально выложилась, играя свою роль. Не заставляй меня ещё больше пожалеть, что ты находишься у Вуда на съёмочной площадке.       — Умеете Вы заботиться, — Эмбер фыркнула и, решив, что в таком виде она вполне доедет до дома Алекс, а значит, нет необходимости переодеваться, подхватила сумку. Выхватила расчёску, торопливо пробежалась по волосам и украдкой коснулась горящих щек. Хотелось броситься если не в бассейн, то под поезд.       — Подожди.       Стоявшая в дверном проёме Эмбер обернулась.       — Дэвид. Моё имя — Дэвид. Тебе же это прекрасно известно. И…       — Что?       — До завтра, Эмбер.       — До завтра, Дэвид, — она развернулась, заправляя за ухо прядь волос, и направилась в сторону выхода из съёмочного павильона.       С каждым днём становилось всё интереснее и интереснее.