Цветок влюблённый в ночь

Се Ляню кажется Хуа Чен хорош во всем, Хуа Чен знает, что Се Лянь бог и ему нет равных во многом (исключим готовку и удачу). В очередной деревне, на очередном задании верхних небес, принц находит цитру. Она старая и потрёпанная лежит средь мусора, забытая и сколотая, с порванными струнами и слезающей краской, некогда прекрасного (уверен Се Лянь) рисунка. Принц имел слабость к сломанным вещам. Ему хотелось думать, что их еще можно спасти. Что в руках умелого мастера они снова станут нужными и любимыми. Се Лянь сам был, как старая цитра. Сломленный, с потускневшей краской. Которым восхищались давным давно, а потом он точно так же был выброшен на свалку и позабыт. Но ему ужасно повезло, ведь появился мастер, который заставил струны души, цитры Се Ляня, снова играть. Принц подобрал цитру, бережно проводя по ней рукой, издавая фальшивые ноты, режущие слух. Он решает взять её с собой. Будет время и он возьмётся за её отладку, а сейчас нужно спешить покончить с делами и вернуться к своему возлюбленному мастеру.

***

Запах благовоний витал по зале, смешиваясь с вечерним бризом, залетевшим в открытое окно, будоража сознание. Закат догорал, как и свечи, как и, которая по счёту, палочка ладана. Принц, позабыв о времени, возвращал жизнь старой цитре, чтобы после сыграть на ней Сан Лану. Он долго возился с отсыревшей древесиной, ещё дольше с рисунком и резными завитками, сейчас он ладил струны. Все нежные пальцы уже были усыпаны царапинами и кровавыми мозолями. Спина и плечи затекли. Стали ныть и колоть. Принц демонстрируя железную выдержку (и ослиную упертость), стоически терпел. Он уже заканчивал работу, когда почувствовал сильные руки на плечах. Они разминали и отогревали мышцы. Было так невыносимо хорошо, что принц, не удержавшись от соблазна откинулся назад, на теплую грудь (со знакомыми серебряными подвесками) и угодил в тиски объятий. Бархатные губы демона прильнули к доверительно открывшейся шее, нежно лаская её, мокро целуя, покусывая мочку уха. Принц задышал чаще, отрывистей. Он сделал полный оборот в родный руках, захватывая в жаркий плен поцелуя, ухмыляющиеся губы Хуа Чена. Демон наслаждался вкусом чужих губ самозабвенно их ласкал, посасывал, игриво покусывая. Ленивые ласки продолжались. Хуа Чен, не собиравшийся останавливаться, продолжал прижимать к себе Се Ляня, он нежно поглаживал его бёдра, чуть царапая, нежа в обьятиях гибкое, горячее тело. В душе небожителя звучала музыка счастья, благословения, и всеобъемлющей страсти направленной только на своего возлюбленного. Он чувствовал нетерпеливые порывы сорвать с него одежду, которые Сань Лан гасил в себе, боясь доставить дискомфорт принцу. От Хуа Чена всегда исходила только нежность и настойчивость. Его страстное желание обладать, порой пробуждало в Се Лянь доселе неизвестное ему желание подчиняться. Под мужчиной которого он всем сердцем любил и восхищался, ему хотелось стонать во весь голос, пошло и призывно, шире раздвигать ноги, отдать всего себя по кусочкам. Сердце и душу, в которых были выжжены признания в любви Сань Лану. Ему хотелось всю оставшуюся им вечность быть податливой цитрой в руках умелого мастера. Той самой цитрой, которую он будет из раза в раз чинить при каждой поломке, даже самой незначительной, той которую он ни на что не променяет. Не продаст и не оставит.

***

Утро выдалось солнечным и тёплым. Высокая трава шелестела, капая росой на холодную землю. Птицы заливались свирелью вторая струнам цитры, что пела, в исцелённых поцелуями демона, руках мастера. Песня о вечной любви и преданности. Принц поёт самому нежному и заботливому мастеру, желая в замен лишь тёплого блеска демонических глаз.