Вопреки всему

— Завтра я должна быть в Замке. — Гермиона с сожалением думала о скором возращении в Школу, сидя этим дождливым вечером в комнате Драко. Они слушали старинный граммофон, издающий тихие мелодичные звуки, и пили вкуснейшее коллекционное вино из погреба Люциуса. — Когда мы сможем теперь увидеться? — Оставь это мне, Грейнджер. — Малфой подмигнул ей, болтая в руке широкий хрустальный бокал с темно-красной жидкостью. — Теперь это моя забота. Она просто кивнула, предоставив ему возможность решать все вопросы, касающиеся дальнейшего развития их отношений. Оказывается, это так приятно — ни о чем не беспокоиться, просто довериться ему, и знать, что он сделает все, как надо. Гермиона порядком устала за все эти годы тащить на себе бремя ответственности за каждое событие, происходящее не только в ее жизни, но и в жизни своих мальчишек. Гарри и Рон постоянно нуждались в ее опеке, и в любых, непонятных им ситуациях, обращались за ее советом, в надежде, что умная Гермиона все разрулит. Так оно и было в течение долгих семь лет, и сейчас она была благодарна Драко, за то, что он полностью избавлял ее от излишнего волнения одной лишь фразой. От него шла такая уверенность, что у Грейнджер не было сомнений — она в надежных руках. Гермиона сидела, прижавшись к Драко, и, прикрыв глаза, наслаждалась своим маленьким счастьем. Ливень за окном усилился к вечеру, и приглушенные звуки бьющейся о крышу воды, сливались с размеренными фортепианными мелодиями Клода Дебюсси и Людовико Эйнауди, создавая неповторимую ауру умиротворенности. Мерцали свечи, в высоком камине горел огонь, и в воздухе пахло такой безмятежностью, что девушка потеряла счет времени, растворившись в звуках и своих ощущениях. Виниловая пластинка неспешно прокручивала музыкальные этюды, вино приятно щекотало горло, и, оставляя мягкое послевкусие на языке, кружило голову; мягкий плед согревал колени, впрочем, по силе отдачи тепла уступая руке Малфоя, лежавшей на талии Гермионы. — Я задержусь в Мэноре на день, здесь остались кое-какие не решенные вопросы. А ты сможешь аппарировать в Школу завтра утром. — Драко отставил бокал, и поцеловал Грейнджер в макушку. Освободил вторую руку, и, опираясь ею о широкий подлокотник дивана, поднялся на ноги. — Хорошо. — Гермиона завозилась на месте в ожидании дальнейших действий Драко. — Кстати, Грейнджер. Как там ваше пари с Гейлом? — Пари? — Брентон обещал кому-то из вас Башню Старосты за отличную учебу, не так ли? — Малфой непринужденно взлохматил волосы рукой, делая вид, как будто эта информация была оглашена вовсе не за закрытыми дверями кабинета Директора. — Откуда ты знаешь? — Гермиона удивилась, вспомнив, что при том разговоре присутствовало всего четверо префектов и Глава Хогвартса. — Да брось, Грейнджер. Ты всерьез думаешь, что я не смог раскусить Гейла? Это было очевидно. — Он сам тебе сказал? — Допустим. — Странно.. Я никогда не замечала за ним привычки болтать. — Грейнджер разочарованно отставила пустой бокал, и опустила ноги на ковер. — И почему ты сказал о пари? Никакого пари не существует, все четверо старост участвуют на равных условиях. Малфой хохотнул, подойдя к Гермионе, и опустившись перед ней на корточки, заглянул в ее нахмурившееся лицо. Его забавлял этот ее умильный, надувшийся вид раздосадованной девчонки. — Все знают, что только вы вдвоем способны уничтожить все книжные запасы библиотеки, подобно стае саранчи. — он беззлобно рассмеялся, проведя ладонью по ее щеке. — Да, Гейл старательный. — Грейнджер встала на защиту старшекурсника, импонирующего ей своей любовью к книгам. — Нам есть о чем с ним поговорить. — Неужели? — Драко вовсе не задела эта ее маленькая попытка вызвать у него подобие ревности. — Насколько мне известно, твой старательный метит в Министерство? — Он не мой. — Гермиона чуть покраснела, шутливо отпихивая его руку. — Тем не менее, я могу ему с этим помочь. — Ты серьезно? — Конечно. У меня остались кое-какие связи отца. — сказав это, Малфой с самодовольной ухмылкой отошел к камину, и легким движением палочки поддержал угасающее пламя. — Я не знаю, что сказать. — Грейнджер задумалась. — Эндрю, безусловно, заслуживает протекции, он правда много знает, он способный. Но кто же тогда будет старостой Слизерина? Она внимательно посмотрела на Драко, который многозначительно ей подмигнул. — Мы подумаем над этим. А сейчас предлагаю заняться кое-чем поинтереснее. С этими словами Малфой быстро снял с себя рубашку и отбросил ее в сторону, оставшись в одних брюках. Длинная узкая лунная дорожка, пробившаяся сквозь оконное стекло, упала на фигуру юноши холодным светом, и Грейнджер увидела как блеснула змея, выгравированная на серебряной пряжке его ремня. Они переместились в гостевую ванную Малфой-Мэнора, где находились большой бассейн с разноцветными пузырями, наполненный ароматной пеной, и множество зеркал. Поодаль располагались десятки свечей, часть из них стояла на белом мраморе у бортиков, а часть парила в воздухе, неспешно перемещаясь, меняясь местами, за счет чего создавалась иллюзия бесконечного мерцающего пространства. Высокие окна с цветными витражами и фигурами морских обитателей располагались по периметру помещения, лепнина в древнегреческом стиле украшала потолок и плафон, находившийся прямо по центру, над бассейном. Несмотря на большой размер ванной, Гермиона отметила, что журчание воды и теплое освещение делали комнату уютной. Она залюбовалась открывшемся ее взору богатым убранством, невольно ассоциируя себя с древнегреческой богиней, которая находится в огромной купели. — Нравится? — тихо прошептал Драко ей на ушко, обнимая со спины. — Очень. — честно призналась Грейнджер, касаясь пальцами его рук. — Пойдем в воду? — Малфой отпустил девушку, и, быстро расстегнув ширинку, разулся. Сбросив ботинки и брюки, он с разбегу прыгнул в густое ароматное облако пены, подняв волну в бассейне. Гермиона заливисто рассмеялась и начала неспешно снимать с себя кардиган и юбку. Оставшись в черном кружевном бра и трусиках, она медленно спустилась по ступеням в горячую воду. — Желаешь чего-нибудь покрепче вина? — Драко выглядел смешным и разлохмаченным, когда вынырнул из пены, и взъерошил светлые волосы руками. Подплыв к бортику, где остались его вещи, он вытащил из кармана брюк волшебную палочку и махнул ей, поймав рукой образовавшийся из ниоткуда стакан с огневиски. — Детям разбавленный? — Мне вообще-то уже есть восемнадцать, Драко. — крикнула Гермиона, и поплыла в его сторону, разгоняя руками щекочущие нос мыльные пузыри. — Тогда все же с содовой. А то вдруг ты перестанешь себя контролировать. — пошутил Малфой и протянул девушке ее стакан, когда она, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, села рядом с ним на бортик бассейна. — Спасибо. — Грейнджер приняла напиток из его рук, поежившись от неудобного белья, которое, намокнув, начало неприятно давить. — Не лучше ли тебе снять его? — прочитав ее мысли, лукаво прищурился Малфой. — Справишься? — Гермиона пододвинулась к Драко, и в его глазах зажегся огонек. — Разумеется. Пей, Грейнджер. Жидкость защекотала во рту, ударив пузыриками в носоглотку, и Гермиона чихнула. Пара рассмеялась. Драко притянул молоденькую ведьму к себе, и начал целовать ее шею, покрытую капельками воды и кусочками пены. Одним ловким движением расстегнул застежку на мокром кружевном бра, избавив девушку от белья. Малфой любовался ее аккуратной грудью, чистой и сияющей кожей, и через мгновение нетерпеливо запустил руку в ее трусики. Притянув Гермиону к себе, Малфой полностью выбрался из бассейна, и вновь взмахнул палочкой, наколдовав шелковую простыню. Легким движением руки опустил ткань на влажный пол. Уложив Гермиону на тонкую дорогую материю, Драко целовал губы девушки, прикусывал нежную кожу ее шеи, оставляя на ней розовые следы, спускался ниже, к груди, не пропуская ни один сантиметр ее красивого тела. Проведя пальцем по темной коже вокруг сосков, Малфой увидел, как они мгновенно затвердели, и грудь Грейнджер покрылась мельчайшими пупырышками, что говорило о сильном возбуждении от его прикосновений. Плавно спускаясь рукой к низу ее живота, Драко внимательно наблюдал за ее реакцией. Нащупав складочки между ножек, он замер, ожидая ее одобрения. Он был очень нежен. В каждом прикосновении его рук и губ Гермиона чувствовала волнительный трепет, он обращался с ней очень аккуратно, словно боясь спугнуть, причинить боль. Он не спешил, деликатно продвигаясь вдоль ее тела, осторожно и ласково гладил ее кожу, и после каждого возможного резкого движения целовал ее до беспамятства, словно извиняясь за причиненный дискомфорт. Грейнджер пискнула, когда он опустил голову между ее ног, и почувствовала его горячий язык там. Стыдливо закрыв глаза руками, она непроизвольно подалась навстречу его ласкам, шире раздвигая ноги, помогая ему доставить ей удовольствие. Мгновенно найдя нужную точку, уже через несколько минут активных движений языка Малфой подарил Гермионе первый в ее жизни оргазм. Она стиснула зубы, чтобы не закричать от сумасшедшего желания, накрывшего ее с головой, эмоциональной лавины, начисто отключившей ее разум, уносившей Грейнджер далеко-далеко, за пределы реальности, где она могла чувствовать только горячее дыхание Драко, и сильное, наиприятнейшее сокращение мышц между ног. Не дав ей опомниться, Малфой лег сверху, и, приподнявшись на локте, одним уверенным движением, но не полностью, вошел в нее. Гермиона дернулась, и, вцепившись в его плечи дрожащими пальчиками, замерла, привыкая к новым ощущениям. — Как ты? — голубые глаза с небольшой тревогой изучали ее расширенные зрачки. — Все хорошо.. Драко.. Продолжай. — прерывисто дыша, еще не восстановив дыхание от недавнего пика наслаждения, тихо ответила Грейнджер. — Я хочу, чтобы ты никогда не забыла эту ночь. — прошептал Малфой. … Она закрыла глаза, чувствуя только его тело, горячую пульсацию между ног, и нарастающее возбуждение, когда Драко начал плавное движение. Небольшими толчками пробираясь все дальше в ее нетронутое лоно, Малфой терял голову с каждой секундой, проведенной внутри ее тела. Даже в самых смелых мечтах он не предполагал, что станет первым мужчиной Гермионы Грейнджер. Он знакомил ее с миром чувственности, страсти, делая ее женщиной. Она поняла, что ни о чем не жалеет, и что лучшего первого раза она не могла себе представить. То, что ее сексуальный дебют состоялся с Драко Малфоем, было как минимум удивительно, но она решила не анализировать происходящее, а просто отдаться во власть своих желаний и его опытности. Драко был очень хорош, и Грейнджер невольно вспомнила слова Джинни о том, что «..свой первый раз лучше доверить умелому мужчине.. или просто быть в него безумно влюбленной». Гермиона поняла, что Драко подходил под оба эти критерия. Внизу живота быстро нарастало желание, и когда Малфой усилил толчки, она обняла его поясницу коленями, помогая ему проникнуть глубже. Драко ускорил темп, его дыхание стало сбивчивым, и через пару мгновений он с тихим стоном прижался к Гермионе бедрами, кончив в нее. Девушка почувствовала разливающееся тепло внутри себя. Едва он остановился, как ее накрыл новый оргазм, не такой яркий, как предыдущий, но не менее сильный — мышцы промежности сокращались, перед глазами темнело, и Гермиона прошептала что-то маловразумительное, из чего Драко смог разобрать только фразы «О, боже..», и «будь что будет..». * — Ты похорошела, Грейнджер. — спустя полчаса они лежали на кровати, и Малфой водил пальцем по губам молодой женщины, когда она, поддразнивая его, периодически дотрагивалась до его пальцев кончиком языка. — Помню твое воронье гнездо на начальных курсах. Как будто в нем взорвалась петарда. — Тебя тоже нельзя было назвать красавцем. — Гермиона театрально сморщила носик, пытаясь шутливо задеть его мальчишескую гордость. Она врала — Драко был самым эффектным мальчиком с самого первого года обучения в Хогвартсе. Его потрясающей красоты глаза запомнились ей сразу, с их первой встречи, и она часто потом видела их во сне, хотя никому и никогда в этом не признавалась. Должно быть, Малфой понравился ей уже тогда, при поступлении в Школу Чародейства и Волшебства, но она гнала прочь от себя эти мысли, и со временем эту легкую влюбленность затмили непреодолимые противоречия, постоянно возникающие между ней и Драко. Он был просто мальчиком, юношей, который был всегда где-то поблизости, которым можно было украдкой любоваться, но рассчитывать на что-то более серьезное она не могла. Просто потому, что была магглорожденной ведьмой, а он чистокровным волшебником, о чем он сам, в самой грубой форме, не ленился ей упоминать при каждой их встрече. Их союз никому не представлялся возможным, в том числе им самим. Потому что она боролась за свет, а он был на стороне тьмы. Они были врагами, вероятно, не по собственному желанию, а по стечению обстоятельств, но были вынуждены существовать на разных полюсах. И вот теперь.. А теперь она лежит в его объятиях, и он ласково гладит ее спину. И теперь они уже второй раз за сутки были близки. К чертям все эти «не возможно».

»...Соединились наши орбиты Мы видим мир, которого нет. Что к тебе тянет, будто магнитом Это давно уже не секрет..»

[Полина Гагарина «Обезоружена"]

*       Вернувшись на следующее утро в Хогвартс, Гермиона совершенно по-новому ощущала свое тело, сознание, и вообще у нее было такое ощущение, что все, что было с ней до того, как она оказалась в постели с Драко Малфоем, теперь уже было далеким прошлым. Всего два дня, проведенные в его поместье, эти два дня в его смелых руках, его любви, полностью изменили восприятие ее личной реальности. Гермионе казалось, что между той волнующейся девочкой, которая совсем недавно покинула Замок, исчезнув в зеленом дыму гостевого камина, и этой молодой женщиной — смелой, с лукавым блеском в глазах, только что ступившей на каменные плиты Главного Холла, — между ними уже пропасть. Теперь для Грейнджер была открыта новая, огромная и неизведанная часть взрослого мира, и она с удовольствием окунулась в него с головой. «От Джинни это точно не скроется» — подумала Гермиона, поднимаясь по ступеням Главной лестницы, и направляясь в Башню Гриффиндора. Суббота, раннее утро. Замок еще только начинал просыпаться, и молодая ведьма в очередной раз поймала себя на мысли, как же хорошо побродить в одиночку по тихому нарядному Хогвартсу в столь ранний час. Озорные фонарики в виде тыквенных голов Джека перемигивались над головой старосты Гриффиндора, фигурки ведьм и кошек неспешно качались из стороны в сторону, подвешенные к потолку тонкими нитями, а в углах стен и возле высоких узких окон маленькие паучки плели свою паутину. Оставалась неделя до Хэллоуина, самого веселого праздника в Хогвартсе.