Рожденная быть твоей

***

      Второй ребенок и единственная дочь в семье верховного лорда Штормовых Земель родился в 265 году от Завоевания Эйгона, когда его первенцу, Роберту, едва миновал второй год. Девочка, названная Стефанией, росла умницей и тихоней, любимицей отца, истории которого про войны она слушала намного внимательней, чем старший брат. Они с ним вообще были разными, «словно огонь и лед» — как смеялась мама, но это различие часто играло на руку девочке. Благодаря твердому характеру, Стефании, которую Роберт не называл иначе, как «Страшная Стеф», удавалось терпеть выходки брата и его шутки, что иногда переходили грань и могли быть весьма обидными.       Это продолжалось до десятых именин Роберта, когда лорд Стеффон объявил о том, что договорился с лордом Арреном и тот согласился взять его сына воспитанником в Орлиное Гнездо. Изначально, брат не был особо рад данной перспективе, но, узнав, что будет там не единственным мальчишкой скоро успокоился.       На проводах наследника Штормового Предела плакали все слуги во главе с леди Кассаной. Стефании тоже было грустно, что брат уезжает, но смысла лить слезы она не находила. Наоборот даже, теперь замок был в полном ее распоряжении и не было надоедливого Роберта, вечно громкого и бесючего.       В его отсутствие ее жизнь и впрямь стала куда спокойней: большую часть времени она проводила с мейстером Крессеном, который хвалил ее тягу к знаниям, в особенности, к языкам, истории и арифметике. Матушка же с септой Помоной лишь сокрушались ее навыкам: если шить она кое-как умела, то к религии у Стефании не было никакого интереса, да и, с пением у нее тоже не заладилось. Ее пытались научить играть на арфе, но и здесь у нее не обнаружилось таланта. Единственное, что она умела из того, что должны были делать леди, была игра на флейте.       В отличие от матери, отец был вполне доволен ее успехами. Мастер над оружием Штормового Предела учил девочку основам фехтования, кузнец Донал Нойе выковал для нее короткий меч с красивым эфесом в виде оленьих рогов, и она весьма недурно стреляла из лука, что не раз пригождалось ей на охоте в Дождливом и Королевском лесах.       Иногда она думала, что отбытие Роберта делало из нее больше сына, чем дочь. Частые визиты отца и матери в Королевскую Гавань, по сути, оставляли ее за главную в замке, несмотря на присутствие мейстера Крессена и кастеляна.       К двенадцати годам, Стефания стала более властной и серьезной. Все в Штормовом Пределе слушались ее и даже слегка побаивались, а девочка пользовалась своей властью, делая попытки улучшить состояние отцовских земель.       У нее даже не возникало мыслей о помолвке или, уж тем более, о замужестве, несмотря на то, что ее лунные крови пошли год назад. Живя в Штормовом пределе, где и близко не было ее ровесников, и едва совершая визиты в соседние замки и деревни, Стефания не задумывалась о чем-то таком, хотя и знала, что это было долгом благородной леди. Будучи честной с самой собой, она понимала, что не являлась писанной красавицей: ее черные волосы были жесткими и, когда они завивались, ни один гребень не мог их расчесать; лицо было с резкими прямыми чертами, не красившими девичье лицо, и с квадратной челюстью; телосложение у нее тоже не было девичьим: высокая и крепкая, она походила на оруженосца, когда не носила платьев. Поэтому девочка не тешила себя иллюзиями насчет чистой и невинной любви, ожидая помолвки с каким-нибудь лордским сынком ближе к четырнадцатилетию и свадьбы через год-другой.       И тем неожиданней для нее было письмо отца из Королевской Гавани, в котором тот говорил о ее приглашении ко двору. Было рано для помолвки, по крайней мере, она так думала. Покидать замок не хотелось, а пребывание при дворе могло затянуться, но она не могла ослушаться приказа отца, так что на следующий же день Баратеон выехала из Штормового Предела с десятком солдат в качестве сопровождения.       Королевская Гавань не понравилась ей еще за милю до города: привыкшая с свежести и холодным ветрам Штормовых Земель, Стефания с трудом переносила вонь и жару Королевских Земель. Правда, город с его впечатляющими постройками, слегка сгладил ее отношение, но люди, коих было слишком много, неприятно давили на восприятие.       Во внутреннем дворе Красного Замка ее уже ждали родители. Едва поздоровавшись с ними, она не поняла, как скоро оказалась в кабинете отца, занимавшего высокий пост в Малом Совете. И мать и отец выглядели странно воодушевленными и нельзя было это скинуть на радость от встречи. Ее, настороженную, усадили в кресло и лорд Стеффон, сияя как серебряный олень, объявил о ее помолвке с кронпринцем Рейгаром.       Пока отец говорил о том, какая это честь для их дома и как он утер нос лорду Тайвину, девочка пыталась осознать смысл его слов. Благо, мама заметила ее растерянность и осадила мужа, после чего они принялись объяснять ей ситуацию.       Принц Рейгар недавно отметил свои шестнадцатые именины, а королева так и не родила долгожданную дочь. Из-за этого, лорд Тайвин и многие другие придворные пытались выставить кандидатуры своих дочерей, внучек, сестер, племянниц и прочих родственниц. Король же лишь смеялся над ними и тайно сговорился с лордом Стеффоном. Как сказал отец, скоро ее помолвка будет объявлена, и он возлагает на нее большие надежды.       За весь разговор Стефания не проронила ни слова, все еще находясь в шоке. Послушно кивая на все наставления родителей, девочка чувствовала себя оленем, попавшим в засаду. Когда ее, наконец, отпустили, Баратеон пошла вслед за сиром Кортни в подготовленные для нее покои. У нее было время до вечернего ужина, чтобы пораздумать, и она сполна воспользовалась этой возможностью.       Тот факт, что ее избрали невестой для принца сам по себе, не являлся особенно неожиданным. Баратеоны являлись ближайшими родственниками королевской семьи, а сам кронпринц приходился ей троюродным братом. Ее отец был давним другом и соратником короля Эйриса и это тоже, безусловно имело свой вес.       Это было честью и она должна была приложить все усилия, чтобы не провалиться: меньше всего Стефания хотела разочаровать отца. Но она боялась. Честно говоря, боялась многого. У нее не было опыта общения с придворными лордами и леди, даже в Штормовом Пределе ее считали весьма неуклюжим собеседником, она ни разу не была в столь большом городе до этого и не знала принца и его семью. Даже слухами Баратеон почти не располагала. Единственное, что она знала, так это то, что за короля правил Десница, у королевы постоянно случались выкидыши, а их сын был любимцем и у народа, и у двора.       К ужину с королевской семьей ее одели в самое красивое платье, и всю дорогу до малого чертога матушка щебетала всякие советы вперемешку с глупостями, заставляя ее голову кружиться от нескончаемого потока информации.       К ее облегчению, принца там не оказалось, да и людей было очень мало: король с королевой, лорд-десница и отец. Его высочество долго рассматривал ее, пока не вынес громкий вердикт о том, что она похожа на его бабушку – королеву Бету, с чем все согласились. Королева Рейла, явно бывшая на сносях, печально и мягко улыбалась, глядя на нее, а лорд Тайвин был угрюм и не произнес за ужин и дюжины слов .       Девочка с трудом выдержала два часа этой ужасной тягомотины, чувствуя себя постоянно на иголках. Ее пугали эти люди, в особенности, король, речь которого была иногда непростительно грубой, в особенности, по отношению к королеве. Но этот ужин соизволил кончиться, и она поспешила скорее убраться оттуда.       Жизнь в Красном Замке была… неприятной. Здесь не было мейстера Крессена, ей приходилось проводить время с матушкой и королевой, слушая их ничего не значившие разговоры, отец едва уделял ей внимание, будучи занятым на службе, и любой ужин или пир становились настоящими испытаниями, в основном, благодаря королю, который, после нескольких чаш борского, любил задавать ей странные вопросы и смеяться над ответами, называя ее <«забавным олененком».       Стефании было неприятно подобное отношение, но отец списывал его на добродушный характер Эйриса, который, как ей казалось, уж точно не был таким уж добродушным.       Так и проползи три месяца в Королевской Гавани: Баратеон немного свыклась и искала себе новые занятия, одним из которых стал интерес к кораблям. Увы, здесь она больше не могла тренироваться на мечах, а единственная охота, на которую ее взял лорд Стеффон, выдалась весьма скучной, так как ей и оружия-то не дали.       Зато отец подарил ей корабль: старый и ветхий, но все же, и она принялась за него, пообещав ему, что через пару месяцев превратит это старое корыто в жемчужину королевского флота.       Именно в тот день, когда Стефания была занята на собственном корабле, который мало-помалу отстраивался заново, ее, грязную и мокрую от пота, в мальчишеских штанах и рубашке, нашел слуга и оповестил о прибытии принца Рейгара и о том, что лорд-отец срочно требует ее присутствия в замке.       Конечно, септа отругала ее, когда увидела вид, в котором «дочь благородного дома» прибежала в покои. Кажется, так Баратеон еще не купали никогда в жизни, будто бы пытаясь вместе с грязью соскрести и кожу. После долгих часов подготовки к пиру в честь возвращения кронпринца, служанки развернули ее к большому зеркалу, и она услышала восторженный «ах!» матери.       Пожалуй, ее даже можно было назвать красивой.       «Красивой ледышкой».       Но мать была довольна и это было всем, что было важно девушке. Как бы то странно не звучало, сейчас, спустя почти пять месяцев, она не чувствовала особого страха перед помолвкой с принцем. Идя в чертог под руку с сиром Кортни, она думала лишь о том, как скоро сможет вернуться на корабль и разрешит ли отец ей хотя бы небольшое морское путешествие, скажем, до Сумеречного Дола и обратно.       Очнулась же она только тогда, когда лорд Стеффон подвел ее главному столу, представляя королевской семье так, будто бы они впервые виделись.       Сначала она даже не обратила внимание на принца, но ощутив на себе пристальный взгляд, с трудом удержалась от дрожи.       Таргариен был… попросту нечеловечески красив. Будь принц женщиной, она предположила бы, что он морская сирена, хотя девушка так и не отмела эту мысль, особенно после того, как услышала его пение.       Их посадили рядом. Трюк был дешевым, но действенным: Баратеон видела, как на нее с завистью смотрят все придворные леди моложе двадцати пяти. При знакомстве Рейгар поцеловал ей руку и завел вежливую беседу, которая, вскоре, сошла на нет. За два с половиной часа они, конечно, говорили, но это едва ли можно было назвать полноценным разговором. Наконец, король встал со своего места и напыщенным тоном объявил о помолвке своего наследника. Стефания в тот момент почувствовала, что будто бы целый груз свалился с плеч, и распрямилась в кресле, кинув взгляд на принца, сдержанно улыбнувшемуся ей и предложившему потанцевать.       Танцы не были сильной стороной Баратеон, но с таким спутником, как кронпринц, облажаться было практически невозможно. После короткого танца, Таргариен спел какую-то сентиментальную песенку, в содержание которой она не вслушивалась, будучи излишне дезориентированной в пространстве.       Ложась спать в ту ночь, Стефания думала, что, возможно, все могло сложиться вполне неплохо.       Ее отношения с принцем были…. странными. Им часто приходилось проводить время вместе, но никто не назвал бы их хорошей парой. Пожалуй, они были слишком разными, но кого это когда-либо волновало?       Два года пролетели, на удивление, быстро. Ее мать и королева разродились здоровыми сыновьями, в королевскую гвардию вступил молодой Меч Зари, отец разрешал ей помогать ему с делами флота, а принца она почти не видела, из-за его отплытия на Драконий Камень.       Просто на одном из ужинов, может, спустя две луны после ее четырнадцатых именин, король сказал, что свадьбу кронпринца нужно устроить до наступления осени. Все закружилось и завертелось с ужасной скоростью.       Красный Замок, и так всегда оживленный, казалось, наполнился до отказа, но, безусловно, самым значимым гостем для нее был Роберт, который, чуть ли не с порогу, дал знать о себе. Молодой человек, шедший рядом, пытался его осадить, но оказался безуспешен.       Честно говоря, теперь извечные шутки и выходки старшего брата казались детскими игрушками, и, в последний месяц до свадьбы, Стефания чувствовала относительный покой только в компании Роберта и Неда, которого она едва так и не называла, уподобляясь братцу.       Назначенный день наступил неожиданно. Принц сиял весь день, начиная с долгого похода в септу и заканчивая ужасно долгим пиром. Стефания почти не пила и не ела, пытаясь убедить себя, что причиной тому являлась природная брезгливость, а не волнение. Когда наступил момент провожания, она готова была сражаться за свою честь до последней капли крови, но ее внезапно спас сир Эртур.       Достаточно отдалившись от чертога, она, точно покрасневшая, похуже свеклы, попросила отпустить себя, но рыцарь отказался. Было неловко и всю дорогу до покоев принца они молчали, но Стефания была благодарна Дейну и за его поступок и за столь необходимое ей молчание, что и буркнула ему, когда он, наконец, опустил ее на холодный мрамор в опочивальне кронпринца.       Королевский гвардеец ушел, оставив ее наедине с драконом, и сейчас девушка чувствовала себя страшно беспомощной и беззащитной перед Таргариеном, стоящим в противоположном углу комнаты. Она боялась его, хоть и не могла понять почему, но что-то в его действиях, словах пугало куда больше, чем поведение Эйриса.       Рейгар был нежен с ней: приторно-мягок и осторожен, но она чувствовала холод, сквозивший в его взгляде и отвечала тем же. Пока их тела сплетались в жарком единении, их разум оставался холодным, как лед, и это устраивало их обоих.       Может, они были разными, как небо и земля, но именно это делало их союз возможным. Стефания не любила Рейгара, но подарила ему троих сыновей и дочь, потому что это было ее долгом. И она совершенно не держала на него зла, когда узнала о бастарде, которого он оставил своей северной шлюхе.       В конце концов, она могла закрывать на это глаза так же, как и он закрывал глаза на ее связь с Эртуром.