Филологический травматолог

      В приемном покое городской травматологии, как всегда, царил хаос. Орали упавшие и ушибленные дети, несвязно бормотали что-то алкаши, в очередной раз выпавшие из окна своей квартиры и сломавшие пару конечностей, скромно своей очереди ждали печальные люди, которые волей коварного случая оказались в этом аду. Среди всей этой жуткой какафонии и мешанины запахов стояли три гордые фигуры в соответствующей травматологам униформе — Ярослав Октябристович, Владлена Кайратовна и Серега. — Ну пиз… — Ярик, не матерись, здесь дети, — бросил Серега. — Ну и когда тебя это в последний раз ебало? — лениво бросила Влада. Ярик угрюмо буркнул что-то себе под нос. — Я тут подумал, — начал Серега, — что мы с вами, дорогие коллеги, производим неприятное впечатление на пациентов. — А уж какое впечатление на нас производят они! — засмеялась травматологиня. — Особенно вон тот, с переломом, кажется, ребер. От его дыхания все настолько пропитывается спиртом, что скоро весь приемник будет считаться горючим веществом. — Да не ссы, огнетушители тут есть, — хмыкнул Ярик. — Мы оба знаем, в каком они состоянии. Ими можно только вырубить кого-нибудь. — Ха! Этого будет достаточно. Жахнуть вон того, с переломом ребер, он дышать перестанет, и все, приемник спасен.       Ярик и Влада хором засмеялись. Серега нахмурился. — Коллеги, ну так же нельзя! Это же живой человек! — Живой, но если продолжит так бухать, то ненадолго, — цинично бросила Влада. — Доктор! Вы осмотрите моего ребенка или нет?! — спросила у кого-то из троицы одна из мам, ожидавшая очереди в приемном покое. — С удовольствием! — заверила ее Влада. — Когда начнется смена. То есть через двадцать минут. — Ну и гадина же ты, Влада, — буркнул Серега.       Начало смены надвигалось медленно, но неумолимо, как надвигалась на Помпеи стекающая с Везувия лава. Влада, Ярик и Серега принялись за работу. — Ну-с, дражайшая, что тут у Вас? — начал Серега беседу с первой пациенткой. — Сашенька с дерева упал!       Сашенька, бойкий пацаненок лет семи от роду, удивленно рассматривал приемник. — Понятно. Где болит?       Сашенька неуверенно показал на лоб. Серега вздохнул и отправил их к нейрохирургу на осмотр. Скорее всего, это была очередная очень обеспокоенная мама, которая пылинки сдувает со своего чада и в случае малейшего подозрения на перелом летит в больницу, буксируя за собой ребенка. Простейшая пальпация показала, что черепушка у парня была цела, и, раз больше никаких жалоб не было, а нейрохирург со своей стороны ничего не нашел, Серега отпустил пациентов, взяв с них строгое обещание по деревьям больше не лазить.       Раздался крик. Какой-то из внезапно очнувшихся алкашей, увидев Владу в хирургичке, подумал, что она смерть (выглядела она и правда плохо), и решил заехать ей по роже. Ситуацию спасла тяжелая рука Влады, которая смачно помяла пациенту и без того помятое табло, и Ярик, который навалился на бедолагу всей своей тушей и доходчиво ему объяснил, что трезветь конкретно сейчас ему небезопасно. — Блять, ну пиздец, приехали нахуй, — резюмировала Влада. — И этого пидора я еще и лечить должна. — Влада! Не ругайся! Здесь же дети! — Работай, блять, скотина беспородная, иначе я по щам заеду еще и тебе!       Серега задумался. Почему вообще люди ругаются матом? Что с ними сделала жизнь, раз они стали такими? Разве не должны они быть благородными спасателями человеческих жизней, примером для подражания, героями без плащей имени двадцать первого века?       Откуда вообще взялся мат? Зачем он нужен? Ведь он так обедняет нашу речь. Взять вот Владу. Она с помощью слова «пиздец» способна объяснить все, от выбора продуктов в магазине до уровня интеллекта Ярика. Всего одно слово! Ну и как с таким человеком разговаривать, как вести конструктивный диалог? Мат определенно делает людей злыми. Влада — мегера еще та, а Ярик — конченный пидарас.       Серега тряхнул головой, выгоняя из нее плохие слова.       Раздался вой сирены. В приемный покой ворвались скоровики, везя на каталке какое-то месиво. — Эт че? — пофигистично спросила у фельдшеров Влада. — Мужчина. Хуй знает сколько лет, хуй знает, как зовут, оформим потом, он после ДТП, подыхает. — Слышь, Серега, кончай строить из себя блядскую филологическую деву и пошли работать! — рявкнул Ярик.       «Какое неуважение!» — подумал Серега, но работать пошел.       В операционной его раздумье не кончилось. Он смотрел на пациента, но душой был где-то в недрах тайн русского языка и блаженства от возможности их разгадать. Он уже думал писать статьи и книги о связи мата и озлобленности людей, как тяжелая рука правосудия, принадлежащая Ярику, выбила из него эту идею. — Блять, Серега! Разуй глаза и посмотри, что ты делаешь! Ему кровотечение остановить надо, а ты блять ему Илизарова* пытаешься поставить! У него ноги целые, Серега! — Бля, Серега, лучше б ты бухал, — покачала головой Влада. — Ребят, давайте будем повежливее друг к другу… — Да какое нахуй повежливее?! У нас блять мужик подыхает, а он блять в облаках нахуй витает! Серега, блять, иди ты нахуй со своими советами, работай, как надо, иначе мы блять все сядем!       Воцарилось молчание. Философски настроенный травматолог вернулся на землю. Влада устало покачала головой. Скорее всего, через пару дней Серега прочитает еще какую-нибудь херню в своих интернетах и будет раздавать всем вокруг ценные советы…       Иногда она думала, что лучше бы Серега не умел читать.