О чудище и его суженом

Ходила легенда о том, что в замке за лесом живёт страшное чудище. Оно к себе заманивало, в глазах попавшихся, словно одержимость, поблёскивала страсть, да живым никто оттуда не возвращался. Страшились люди доро́гой через лес ходить, того гляди на чудище наткнёшься – домой не вернёшься. От силы выдерживали в плену у чудища семь дней, да и того меньше. Не знал никто, что не по собственной воле чудище таковым являлось. Это проклятье было древнее. Угораздило же чудище две половины разных сущностей в себе носить. С одной стороны было чудище вампиром, кровь вкушающим, людей пугающим, а с другой стороны соблазнителем был, тем, что дарит усладу для глаз да тела. И если с соблазнителями – суккубами обычными – рядом хоть месяц продержаться можно, то с таким полукровкой никто недели и не выдерживал. Боялись все да сторонились. Даже имени не произносили, думали скажешь – да пропал, считай, без памяти влюбился в чудище, а там и не спасёшься. Не было утешения чудищу, мучился он да страдал от того, что не является к нему его судьбинушка – истинный – с коим не страшно в омут нежности и страсти пасть, кому не навредят ласки да поцелуи суккуба, да и кожу согреют так, что до сердца достанет. Жило себе чудище, так же людей сторонясь, огородилось зарослями дикими да крепостью неприступной, чтобы к нему пробраться было невозможно. Но летели на его огонь одиночества, как мотыльки, люди, жаждущие страсти. Разве что спустя некоторое время смекнули, что оставаться на больше чем одну ночь не сто́ит, так и погибнуть можно. Жило чудище так, изредка подпитываясь чужой лаской, кровью печали свои заливая, едва не плача о своём несчастье. Однажды услышал затворник проклятый как в окно кто-то пробрался. Подумал тогда чудище «и как только не изощряются до страсти голодные» и к тому окну сам явился. Да только произнести ему не удалось ничего вслух, будто все слова его покинули вмиг. Пред ним предстал дюже высокий, худой, зеленоглазый юноша, который бесстрашно удерживал натянутую стрелу на тетиве лука. Вдохнуло чудище запах, да тополиное древко учуяло. Да и наконечник был серебряный – неожиданный визитёр готовился, всё прознал, да, наконец, решил избавить местные деревни от чудища лесного. – Ну, – кивнуло чудище, глаза свои дьявольские синие сощурив, – чего застыл, добрый молодец? Стреляй, покуда я не передумал. Сам измучился уже. – И чего в тебе только находили люди, – непонимающе глядел на него юноша, невероятным голосом своим очаровывая, не то низкий, не то хриплый, зато какой звучный и мягкий, даже приятно перед смертью мучительной такой послушать, – обычный ты, а не заоблачно красивый принц, коим тебя описывают. Моргнуло чудище удивлённо, ушам своим не веря. Может, чары его подводят? Обычно сразу бросали оружия всякие, кто решался на него покушаться. А тут, серьёзно продолжал смотреть юноша, настойчиво удерживал стрелу на взводе. – Да обо мне легенды ходят? – снова напустил в голос чар своих чудище, на шаг ближе подходя, проверяя, не кажется ли ему. – Стольких загубил, конечно ходят, летают, – грубо отвечал молодец, так от чего в сердце чудища ещё пуще боль заалела. Да неужто судьба ещё больше поиздеваться решила? Привела в дом того самого, того, с кем закончились бы все людские страдания, да только судьбинушка принёс ему смерть. Не предлагает даже, а стремится даровать. Чудище готово было от досады волосы на голове рвать. Ему и хорошо было бы исчезнуть с лица земли, чтобы не вредить больше люду честно́му, а с другой, раз здесь его истинный, почему бы не перестать быть чудищем? Снять это клеймо ужасного соблазнителя-погубителя, да отдаться во власть истинного, подчиниться ему да всё, что тот захочет, сию секунду исполнять. Да только откуда молодцу́ знать, что он и есть судьба-спаситель для всех? Потому выбор принять смерть для чудища очевидна. – Коли так, то стреляй, добрый молодец. Всё равно спастись не смогу, – шептал устало чудище, глаза прикрывая. – Как так? – поразился молодец, тетиву припустив, – силы в тебе вампирской полно. – А толку? Хоть уйду от твоей стрелы, да от судьбы не увернусь. Кто же знал, что так получится... – Ох, не путай меня, чудище, – возмутился молодец, снова в боевую готовность вставая, – получится что? – А сам не замечаешь? Любой другой на твоём месте уже тащил бы на ложе, укусами да поцелуями одаривая. Так мои чу́дищеские чары работают. Да на тебя не действуют, гляди-ка... Молчал молодец, с ног до головы его оглядывая. А ведь прав он, ему про рассудок затуманенный говорили, предупреждали, что искушать станет чудище, заберёт в своё логово, да выпускать не станет. А тут... даже не ерепенится, сам на смерти своей настаивает. Кто же в здравом уме на такое решится? Видать совсем одичало чудище, раз почти молит о снисхождении стрелы заточенной. – Только прежде чем ты погибель мне принесёшь, – слабо усмехнулось чудище, – подари исцеление от бед людских. Коли ты судьба моя, один поцелуй прошу. Тогда никто мне будет не нужен, только твоим стану. А сам после решишь, жизни меня лишить али ещё какую пытку в отместку за близких выдумаешь. От тебя всё приму. – Ума лишился совсем? – взбесился добрый молодец, как обожжённый на шаг отходя, – да как можно живого человека почём зря мучить? – А я и не живой, – пожало плечами чудище, – был бы живым, давно бы состарился да исчез с лица земли. А так, почём зря мёртвым по земле хожу, печаль людям приношу. – Хватит, – голос молодца грубее стал, жёстче, да так, что чудищу ой как захотелось такой тон ещё раз услышать, да только не так, а как привык, в постели, – не за этим я сюда пришёл. Закрыло глаза чудище, судьбу свою принимая. Ожидал он чего угодно – как и полагается стрелу в сердце, меньше поцелуя долгожданного, даже выкидывания из окна (почему бы нет). Но тут почувствовал лёгкое касание тополиного древка к коже, отчего разошлись по телу неприятные мурашки бездвижья. *** Антон дураком не был. Едва прознав о том, что чудище почём зря людей честны́х к себе заманивает да губит своей страстью, тут же решил всё разузнать подробно. Не был он и простым смертным, коим его посчитало чудище. Потому что забраться в высокое здание без лестницы было бы трудно, не имея магии. Всё изучил про соблазнителей добрый молодец, случай чудища тоже со всех сторон изучил, только представить себе не мог, что окажется ему истинным. Потому для пущей верности обездвижил его, чтобы тот самоубиться не решил. Стал Антон думать, что с чудищем делать. Прежде до кровати дотащил и уложил, чтобы как сойдёт окаменение не пришлось на полу лежать существу. Вообще не по себе стало магу от того, с каким отчаянием просило его чудище о смерти и поцелуе. И что самое интересное, на вторую просьбу отзывалось что-то в груди сильнее нежели на первую. Хотелось не вонзить в сердце стрелу, а согреть его, приложить к груди обе руки, да магией своей оберечь, чтобы не пришлось больше вампиру-суккубу так страдать. Поймал себя на этой мысли Антон да порешил, что так и сделает. Коли он истинный, значит суженый. Значит, не захочет навредить ему чудище, само оберегать станет. И от этих мыслей на душе мага стало тепло так, что улыбнуться захотелось. А на исходе времени бездвижья Антон склонился над чудищем и, едва затрепетали густые ресницы, прильнул он к губам его, даруя первый поцелуй истинного. Задрожало чудище, ухватиться за что-то пыталось, как наткнулись руки его на широкие плечи, теперь оглаживая их, сжимая ткань пальцами. И отрываться молодцу совсем не хотелось, упрятать бы такого уязвимого, совсем не чудище, а такого же как и он молодца в своих объятьях. Рассудок и правда ни на гран не затуманен, сам Антон тянется к суккубу, обнимает крепко, ласкает губы вдумчиво, наслаждаясь тем, что отвечает ему чудище нежно, трогательно и ласково, будто спугнуть боится. – Здравствуй, Арсений, – произнёс Антон, в глазах напротив ловя трепетное удивление, потому как чудище никто по имени не смел называть. – Здравствуй, Антон, – неверяще жмётся всем телом к нему суккуб, дыша прерывисто, ластясь щекой куда-то под шею мага. – Моим, говорил, станешь, – усмехнулся маг, ощущая кивок чудища, ибо макушка тёмноволосая чуть подбородок задела, – да как тебя такого пытать? Тебя бы пожалеть да согреть. – Что хочешь, то и делай, – вверяет себя Арсений Антону, всё так же к нему прижимаясь. *** – А что потом? – спрашивает мальчик, зевая, и из последних сил борясь со сном. – А потом маг и вампкуб жили долго и счастливо. И появился у них магический суккубёныш, – Арсений треплет по волосам сына, а потом целует в лоб, – спи, Артём. – Пап, а когда я вырасту, я тоже найду свою судьбинушку? – мальчик садится на кровати, обнимая колени поверх одеяла, – я ведь тоже... чудище. – Ну какое ты чудище, м? Конечно, найдёшь, Тёма, – вампкуб присаживается рядом и обнимает своё чадо, – и будет твоя судьбинушка такая, как тебе нужно. Та или тот, кто тебе идеально подходит, кто будет заботиться о тебе так, как мы с папой заботимся. А, может, даже и лучше. Артём молча кивает, устраивается поудобнее на кровати и тут же закрывает глаза. Арсений легко подоткнув одеяло, выходит из детской комнаты. И находит свою судьбинушку на постели, за день притомившуюся. Вампкуб укладывается ему на грудь, обнимая крепко, целуя щёку. – Артём уснул? – не открывая глаз спрашивает Антон. В ответ получает утвердительный кивок где-то на груди. – Я соскучился, чудище, – маг гладит по всему телу вампкуба руками, прижимает к себе. – И я соскучился, судьбинушка моя, – оторвавшись от нагретого места, Арсений склоняется к своему истинному, целуя мягко приоткрытые губы. Сказка хоть и выдумка, да только чувства эти сильнее, чем что-либо в этом мире.