По волчьим следам

В стае изменения почувствовали сразу, уловили какой-то глубинной связью, что теперь уже не будет как раньше, альфа принадлежит не только им одним. Сколько бы Роллинз не пытался утихомирить стаю, воззвать к голосу разума, сколько бы не рычал на омег, на правах беты — никто слушать его не собирался. Стая негодовала! Стая бесилась от одной мысли, что Брок не только лёг с кем-то чужим, чуждым их миру (всё же и любовники, и постоянные партнёры вне службы и стаи были почти у всех), а от того, что вожак, их альфа кого-то пометил, принял как своих, ввёл в семью, на которую чужаки не имели никакого права. Но и своему альфе стая сказать ни слова против не могла. А вот чужакам… За Роджерсом и Барнсом следили посменно. Кто-то из стаи на четырёх лапах всегда шел хвостом, приглядываясь, прислушиваясь, принюхиваясь, раздражаясь ещё сильнее. Суперлюди хоть и были в разы сильнее обычных агентов, да даже самих бойцов Страйка, всё равно казались недостаточно хороши. Строгая иерархия не позволяла кому-то из стаи даже помыслить подняться так высоко, чтобы занять место рядом с вожаком, встать по правую руку от него. Даже бета Роллинз прекрасно знал, что можно, а что нет, и не пытался прыгнуть выше головы, но и в то, что альфа в конце концов сделает свой выбор, остановится на ком-то одном — не верил никто. Или, скорее, не хотели верить. Стая следила, наблюдала, нарывалась. Все заметили, что альфа стал спокойнее, сыто улыбался по утрам, сверкал глазами и даже, чего не было никогда, спускал мелкие огрехи бойцам. Мог рыкнуть без прежнего запала, подойти отвесить затрещину, но не более. Не вгрызался зубами в холку особенным идиотам, не ворчал, когда кто-то лез под руку, прося ласки, а только отпихивал, называя наглой мордой, и снова улыбался. Хорошее настроение альфы и радовало, и страшно раздражало, даже бесило, особенно тем, что оно не было заслугой стаи. — Может, хватит? — Роллинз тряхнул Глазго, откинул вперёд, вжал спиной в шкафчики, обернулся к ощерившимся остальным бойцам. — Хотите нарваться? Почувствовать на шее зубы альфы? — Да хотя бы! — рыкнул Таузиг, хрустнул кулаками. — Размяк наш альфа! — Заткнись! — оскалился Роллинз, демонстрируя увеличивающиеся клыки, давя на омег, заставляя их вжимать голову в плечи, отстраняться, чувствуя силу. Но Роллинз никогда не питал иллюзий по поводу своей власти над стаей и прекрасно понимал — нарвутся и, скорее всего, уже скоро нарвутся. И если не на самого вожака, то на кого-то из его пары. Все прекрасно знали, что и Барнс, и Роджерс способны переломить хребет любому, не напрягаясь. Роллинз понимал все это, но и остановить никого из бойцов не мог, как и предупредить вожака. Не имел он права усомниться в его способности справиться с любой ситуацией. Оставалось только ждать, когда грянет гром, и готовиться укрыть голову от разлетающихся осколков, надеясь, что стаю при этом удастся сохранить. Роллинз готовился, но готов всё-таки не был, когда все бойцы, как один, встали на четыре лапы и рванули куда-то. Он только и успел перекинуться и идти по следу обезумевших от ревности омег, потому и не был удивлён, оказавшись рядом с домом не их альфы, а этих двоих, выбравших очень неудачное время для возвращения. — Собачки, — озадаченно протянул Барнс, недобро так прищурился, оттесняя Стива обратно к машине. Роллинз не понял, кто бросился первым, кто ощерился, припадая грудью к земле, чтобы напасть следующим. Время замедлилось, растянулось. Джек старался оттеснять беснующихся волков, пытался вразумить, напомнить о том, что они стая, они обязаны… но кровь горела и в их жилах обидой, ревностью, страхом оказаться покинутыми своим вожаком, оказаться без ведущего, готового всегда встать на их сторону. — А ну лежать! — рявкнул знакомый голос, и волки, где были, повалились на землю. — Что удумали, соплячье! Лежать, я сказал. Джек тоже рухнул, как подкошенный, чувствуя, как на спину давит неподъемным грузом, прижимая к земле, лапы отказываются слушаться, подкашиваются, роняя в траву лужайки. Как Брок оказался здесь, Роллинз не знал. Как услышал, как почувствовал, что творится пиздец? — Твои собачки? — криво усмехнулся Барнс, потирая кем-то всё же расцарапанную правую руку. — Мои, — зло оскалился Брок, подошёл к нему, дёрнул за руку, осматривая рану, и с недовольным ворчанием провёл языком прямо по ней, собирая кровь, зализывая, залечивая, сверкнул глазами в сторону отчаянно заскулившего Лаки, понявшего, кто сильнее всех. — Объяснишь? — без ожидаемых злости или страха попросил Стив, оказываясь рядом. — Можно в доме, там не только слушать, но и видеть надо. Заодно осмотрю этих идиотов, как бы Баки им чего важного не поломал. — Заводи, — хмыкнул тот, отобрав руку. — Познакомишь со зверинцем. — А что знакомить, — тяжело вздохнул Брок, скосил взгляд на притихшую стаю. — Вы их знаете. В гостиной было тесно даже с убранным журнальным столиком и отодвинутым к стене диваном. Стая, сбившись в кучу жалобно скулила, отводила взгляд. Кто-то и вовсе пытался спрятать морду в лапах, хоть и понимал бесполезность данного действия. Все как один чувствовали недовольство вожака, но сделанного было не воротить. Они переступили черту дозволенного, во главу угла поставили собственные страхи, забыв об авторитете альфы, поправ его доверие этим всем. — Ну что, соколики, так и будете сучиться или поговорим? Барнс хрюкнул из своего кресла, но влезать в «разговор» не стал, как, впрочем, и Роджерс. Первым не выдержал Роллинз, перекинулся, оказываясь у ног Брока, прижался щекой к его бедру, потёрся, как делал всегда, безмолвно прося прощения за всех идиотов разом. — Не ты же зачинщик, Джекки, — протянул Брок, коснулся ласково ладонью затылка, погладил за ухом, вызывая в теле дрожь, заставляя тихо скулить, жмуриться от удовольствия. — Не тебе и отвечать. А вот остальные… — Брок нахмурился, сурово свёл брови у переносицы и утробно зарычал. Роллинз видел, как опасно заостряются его черты, удлиняются и так не похожие на нормальные человеческие зубы клыки. Это послужило последней каплей. Стая подалась вперёд, оборачиваясь людьми, загомонила наперебой, жалуясь, умоляя, рассказывая о том, как страшно им было, как они не хотели… нет-нет, не хотели причинить боль паре своего вожака, просто испугались остаться одни, не справиться. — Вы решили, что я вас брошу! — рыкнул Брок, заставляя бойцов заткнуться. — Приняли решение за меня! В повисшей тишине было слышно, как колотятся сердца, срывается дыхание, но стая молчала. Они виноваты, так виноваты. Роллинз знал законы, знал, что они все сейчас могут оказаться на улице, стать изгоями. Знал, что Лаки может и вовсе попрощаться с жизнью, за то, что сумел дотянуться до Барнса. И Лаки это тоже знал. Все знали и ждали решения альфы, его слова, чтобы подчиниться воле. — Идиоты. И сами подставились, и меня подставили, — Брок выдохнул, потёр ладонями лицо, отворачиваясь от стоящих на коленях бойцов, глянул на своих любовников. — Теперь вы вообще всё знаете. Они — моя стая, моя плоть и кровь, моё всё. — Никогда не видел столько голых мужиков у себя дома, — нервно хохотнул Барнс, но тут же заткнулся, поднялся вместе со Стивом из кресла. — Они ревновали? — Да, детка, ревновали. — Почему? Мы ведь не забираем тебя, — удивился Роджерс, неосознанно коснулся Брока, погладил его по запястью. — Потому что вы мои. Моя часть. Моя пара. Равные мне по положению в стае, и этот детский сад напугался, что выгоню всех разом без шапки в ночь глухую, и нет чтобы поговорить, спросить, блядь, устроили тут показательное выступление. Обиженки гребаные. Вожак всё ещё злился, но уже не так, чтобы убивать, чтобы калечить своих омег, и стая снова нарушила правила — бойцы вжались в вожака, кто как сумел, не вставая с колен, не поднимая голов, они тихо скулили, оттеснив от него Барнса с Роджерсом. — Я не смогу их бросить или отказать в ласке, — сказал Брок, коснувшись загривка Лаки, который только что не плакал, вжимаясь грудью в его ноги. — Мы — стая. — А мы? — прищурившись поинтересовался Барнс. — Вы часть этой стаи. Вы — мои, — терпеливо повторил Брок. — А ты наш, — улыбнулся Стив, сверкнул бирюзой в глазах, обнял Барнса, утягивая из гостиной. — Ты наша стая. И они наша стая! Роллинз видел этот взгляд, видел огонь, разделённый на двоих. Не такой, как у Брока, без золота, но с бирюзой, ощутил силу новых альф стаи и тут же забылся под ласковой ладонью, прильнул губами к пальцам. Их поняли и приняли. Им дали возможность повиниться перед альфой, не выгнали на улицу дожидаться утра. Они стая.