О как...

— Я могу объяснить, — Стив, мучительно краснея, отводит глаза в сторону, впервые в жизни просчитывая пути к отступлению. — Я весь внимание, — Брюс на мгновение отрывается от разглядывания рисунка на страничке блокнота, принадлежащего капитану, пока Стив мнется, проклиная все на свете. И чертового вездесущего Старка, торжественно вручившего блокнот Беннеру, и Фьюри, так внезапно потребовавшего Роджерса к себе, и, в первую очередь, себя и свою неожиданно прохудившуюся память. Вот угораздило же его забыть треклятый блокнот! Да еще в таком месте, где тот попался на глаза Тони… чтоб его молнией шваркнуло… — В общем… я… это… Стив, собравшийся было с духом, уже планирует выдать оборонительную речь, но поднимает глаза и, напоровшись на удивленно-спокойный взгляд Брюса, сдувается и переходит на виноватое сопение. — Весьма содержательно, — Беннер поправляет очки и возвращается к изучению рисунка, пока Роджерс всерьез раздумывает над тем, что вырвать блокнот и убежать, возможно, не такая уж и плохая идея, хотя и слишком малодушная, но, уловив в голосе ученого нотку сарказма, неожиданно начинает злиться. Кажется, еще немного и накаленная до предела атмосфера гостиной заискрится электрическими разрядами, как грозовое небо, но губы Беннера трогает мягкая улыбка, и Роджерс теряется окончательно. — У тебя внешность… фактурная, — бухтит Стив, уже в который раз за последние пятнадцать минут краснея до кончиков ушей. — Ну, конечно, — улыбается Брюс абсолютно без какой-либо издевки, устраиваясь на диване. Карандашный рисунок на плотном листе блокнота действительно хорош. Линии где-то плавные, где-то изломанные. Штрихи мягкие. Соотношение света и тени идеально. Беннер думает о том, что Стив мог бы стать потрясающим художником, не выбери он путь воина. Роджерс-солдат идеален, но Роджерс-художник… Это что-то. — И поэтому ты рисуешь меня? — Я всех рисую, — огрызается Стив, напоминая Беннеру сердитого ежика. Только ежик этот под два метра ростом и в плечах косая сажень. Брюс закусывает нижнюю губу, чтобы не улыбаться, и демонстративно перелистывает страницы блокнота. Стив переступает с ноги на ногу, мечтая провалиться под землю. Портретное сходство настолько очевидно, что отпираться бессмысленно. Картинки сменяют друг друга, различные по содержанию, но объединенные одной линией. Вернее, моделью. Брюс за столом, увлеченно изучающий монитор. Брюс с телефоном. Брюс у приборов. Брюс с пробиркой в руке. Брюс в защитных очках… — И на каждого у тебя отдельный альбом? На это Стиву нечего ответить. Брюс смотрит на него снизу вверх, но Роджерс слишком сосредоточен в собственном смущении, чтобы увидеть улыбку за стеклами очков. — И вообще, — выдает нахохлившийся Кэп, плюхаясь на диван рядом с ученым, — я не понимаю из-за чего такой ажиотаж. Ты же там не голый. — О как… Брюс снимает очки и знакомым жестом трет переносицу. Он никак не может решить, что ему сейчас хочется больше — расхохотаться или все-таки треснуть хорошенько Кэпу по башке. Стив топит лицо в фейспалме, сообразив, что он только что ляпнул. Ощущение такое, что у него покраснели даже волосы. Вот как можно быть таким идиотом, спрашивается? Беннер откладывает очки вместе с блокнотом на круглый журнальный столик. — То есть, Стивен, — как-то слишком ласково начинает Брюс, — ты хочешь сказать, что я мог оказаться голым на страницах твоего блокнота? — Ну, да. В смысле… Нет! Что? Я совсем не это хотел сказать! — О как… Стив думает, что вот теперь-то уже точно хуже некуда. Не то, чтобы он думал о чем-то подобном. В смысле, он не собирался рисовать Брюса обнаженным. И даже не пытался представить себе подобное. Что за нелепые мысли? Но… И, неожиданно для себя, Кэп решает, что терять ему уже нечего. Это даже не поцелуй. Он просто прижимается губами к губам Брюса и замирает, закрыв глаза, в ожидании взрыва. Но ничего не происходит. Брюс отстраняется через минуту, закрывая вспыхнувшие зеленью глаза, и несколько раз шумно выдыхает, пытаясь успокоить подскочивший до опасной отметки пульс. Каких трудов ему стоит удержать рвущегося наружу Другого, и не опишешь. Стив молчит. В голове капитана пульсирующая пустота. Он сам не понимает, как это вышло и что теперь делать, холодея от мысли, что только что собственноручно все испортил. Хотя что «все»? Ничего же и не было. И теперь уже точно не будет. — Брюс… Извиниться? Будет только хуже. Он бы сам врезал, если б услышал после такого «извини». — Стивен. В карих глазах ученого нет ни ярости, ни ожидаемого отвращения, и Роджерсу только и остается, что поражаться выдержке этого человека. Беннер смотрит внимательно, но не осуждающе, и вспыхнувший снова Кэп не знает куда деть руки, а заодно и всего себя. Он даже не замечает, что дышит через раз. Капитан Америка не боится врагов, монстров, безвыходных положений — это все такие мелочи. Но сейчас ему жутко, как никогда. Бесстрашный Капитан Америка до смерти боится быть отвергнутым. И он злится на себя за то, что позволил себе на что-то надеяться. — Стивен, — Брюс улыбается, но не сочувственно-вежливо, как мог бы, и как, наверное, должен, а как-то мягко и осторожно. Улыбка прячется в глазах, и Стив не уверен, что она ему не мерещится. — Это несколько неожиданно… — Брюс… Я… Стив просто не знает что сказать. У него нет слов. Хотя, нет. Пара слов, пожалуй, все же есть. Что-то вроде «я — идиот». — Но давай договоримся на будущее? — Беннер наклоняется вперед, заговорщически понижая голос до шепота, и накрывает ладонь Стива своей. Роджерс вздрагивает и удивленно смотрит на руку, пока Брюс продолжает говорить. — В следующий раз, когда тебе захочется меня поцеловать, не стоит на меня набрасываться. Если, конечно, ты на самом деле не хочешь поцеловать Халка. Стив отчаянно трясет головой, отгоняя представившуюся картинку. Брюс хмыкает, и напряжение, висевшее в воздухе густым туманом, осыпается звенящими осколками. Их прорывает одновременно, и они хохочут в голос, хотя то, что было, скорее по-настоящему страшно, чем смешно. — То есть, ты не против? — осторожно уточняет Кэп, отсмеявшись. — Ты мне тоже нравишься, — отвечает Брюс, удивляясь тому, как легко у него выходит признание. У Роджерса, как всегда некстати, пиликает телефон. Прочитав сообщение от директора, капитан разводит руками и встает. — Стивен, — спрашивает ученый, снова глядя на Роджерса снизу вверх. — Я могу оставить блокнот себе? — Да, конечно. Если хочешь. — Спасибо. Знаешь, ты прекрасно рисуешь. Очень правдоподобно. — Спасибо. — Стивен. — Да? — Роджерс оборачивается уже на пороге. — Вот еще что, — Брюс поднимается, улыбаясь, но в этой улыбке есть что-то опасное. — Если я узнаю, что ты рисуешь меня голым… Я тебя убью. Стив серьезно кивает в ответ, но стоит двери закрыться за ним, как по лицу его расползается улыбка. Глупая и счастливая. А Брюс крутит в руках блокнот с рисунками и думает о том, насколько только что усложнилась жизнь у них обоих, но совершенно никакого сожаления по этому поводу не испытывает.