Каринэ

Глава 13 Ночь. Штор нет. Гардины пропускают свет уличного фонаря. Храп Кристины отбивается от белых стен. Домашние тапочки, которые принесла Дуся, после ухода Генки - подглядывают за Кариной. Школьница сдерживает крик, выдыхая боль. Она крутится из стороны в сторону, держась за плотный живот. Тело укрыто росой. Колючее одеяло скинуто на пол. Схватки участились. Девушка больше не может терпеть, крик заполняет тринадцатую палату. Напротив лежащая Иванка, впервые проснулась до рассвета. - Карина это ты? – задала вопрос соседка, обращаясь к Андреевне. - Мне больно, - призналась будущая мама, сложившись в три погибели. – Мне очень больно… - Подожди, я включу свет, - сказала Иванна, встав с кровати. - Что вы делаете? – проснувшись, спросила Кристинка. - Карине плохо, - ответила Иванка, дотянувшись до выключателя. – Да у тебя воды отошли, - испугалась соседка, увидев, что девушка лежит на мокрой постели. – Сестра, сестра, - вопила как резанная Иванна, призывая на помощь, открыв дверь в тёмный коридор родильного дома. – Сестра… Минута, и белый дежурный с неприятным ароматом никотина, прибежал на зов пациента. - Что случилось? – задал вопрос медработник. - У неё воды отошли, - призналась Иванка, указав пальцем на скрученную болью Карину. - Давно отошли? – обратилась к школьнице медсестра. - Не знаю, я ничего не знаю… - ответила пятнадцатилетняя девочка, всё также судорожно танцуя на кровати. - Как это ты не знаешь? – удивилась женщина. – Терпишь что ли? Думаешь, что он не родится, а боль сама собой пройдёт? Вообще ума нет? - Карин, ты, правда, всё это время терпела? – спросила Кристинка, не понимая идею глупого поступка. - Не знаю, - повторила свой ответ Брусенко-младшая, крепко зажмурив веки. – Я ничего не знаю. Медсестра, закипев от негодования, выбежала из палаты, вернувшись, через пять минут с медбратом и инвалидной коляской. - Чего смотришь? Усади её в это кресло и вези на клизму, - дала указание медбрату женщина, перед тем как выбежать в коридор. Клизма, затем душ, после этого обессиленная девушка лежит на кушетке, наблюдая за тем, как акушерка уверенными движениями лезвия освобождает её от волосяного покрова интимных мест. Схватки не прекращаются, Карина вскрикивает, прося о помощи. Акушерка выходит из предродовой палаты. Несколько минут одиночества, и пятнадцатилетняя девушка встречает двух медработников – акушера-гинеколога и анестезиолога. Осмотр завершён. Брусенко-младшая не перестаёт просить о помощи, узнав о раскрытие шейки матки в три сантиметра. Кусая нижнюю губу, анестезиолог предлагает эпидуральную анестезию. Кариночка согласна на всё, лишь бы боль, от которой она не успевает передохнуть – закончилась! Пришлось подписать документ о разрешении введении лекарственного препарата, что собственно Андреевна и сделала. Её перевернули набок, обработали антисептиком и острой иглой без стука ворвались в эпидуральное пространство. Препарат начал своё действие. Карина могла расслабиться, но буквально пятнадцать минут и девочка зовёт врачей, чувствуя что-то неладное. Акушер-гинеколог возвращается. Узнав, в чём дело, она снова проводит осмотр, и после него, Карина едет в родовой зал. Четыре женщины в марлевых повязках крутятся возле Кариночки. Страх и нечего кроме страха. Начались роды. Шейка матки - достаточно раскрыта. Голова плода опустилась на тазовое дно. Ей повторяют глубоко вдыхать воздух и как можно сильнее напрягаться, выталкивая ребёнка из себя, но девушка, будто в трансе, она растерялась, забыв о тех советах, которые подарила ей Кристиночка, уже имевшая двоих ребятишек. - Дыши девочка, дыши, - повторяют акушерки, выполняя свою работу. Когда люди ожидают жалости от медработников, будто они станут их гладить по головке, нажимая на больное место чуть слабее, чем им хотелось бы. Или проводя скальпелем по живому мясу, не так резко как им хотелось бы, поверьте, этому не бывать - никогда. Пусть слабаки уйдут в сторону, в этой профессии нужна уверенность, неважно женщина ты в белом халате, или мужчина, нужно твоё холоднокровие ради спасения. Мы – как обычные люди, не связанные со спасением человека, всегда будем искать или надеяться на лёгкие пути, либо на избежание их из-за страха, из-за этого чертога страха, (как же я ненавижу его, всем сердцем призирая свою натуру), чего нельзя сказать о вас – врачах. Врачам любой страны, любого города, любой захудалой провинции или села, я буду бесконечно удивляться холоднокровию золотых героев, не имеющих пола на рабочем месте. Фельдшер ты или медсестра, акушерка или хирург – неважно. Медработники любой сферы - я бескрайне благодарен вашему таланту – спасибо! - Глубоко вдохни и тужься, тужься моя дорогая, тужься, - помогала акушерка, достав ребёнка из пятнадцатилетней мамы. Как только прекращается пульсация пуповины, акушерка накладывает на неё зажимы и перерезает. Ребёнка прикладывают к груди родильницы. Кариночка плачет, медработники – нет! Кровь, слизь, меконий. Во всём этом прекрасном виде Карина Андреевна Брусенко видит маленькую девочку – свою маленькую девочку. - Ну, привет, Варенька, я твоя мама, - ещё сильнее расплакалась Брусенко-младшая, даже не пытаясь остановить реки слёз. – Я тебя люблю… - Ещё успеете познакомиться, - спустя пять быстрейших на тот момент минут, влезает акушерка, забрав Варвару от материнской груди. Обмыв девочку, а после, вытерев её тёплой стерильной пелёнкой, женщина в белом обрабатывает пуповину: накладывает зажим, затем – скобу. Закончив все процедуры с пуповиной, за кроху принимается неонатолог, пока акушерка с акушером–гинекологом, следят, за рождением плаценты. Всё закончилось, всё осталось в прошлом, кроме нового человека – Нетеребенко Варвары Геннадьевны, рождённой двадцать первого октября две тысячи восемнадцатого года. Вес средний - три килограмма двести тридцать граммов, глаза мутные, волосы тёмненькие. Время рождения – два часа, сорок шесть минут. Как только врачи-акушеры убедились в том, что девочка абсолютно здорова, её отнесли в одиночную палату, где Кариночка с нетерпением дожидалась их встречи. Малышка прилетела без предупреждения, внезапно осветив побеленную комнату молодой мамы. Здесь никто не помешает, никто не будет заглядывать к тебе в душу, расспрашивая обессиленную Карину Андреевну Брусенко. Девочка жадно впивается в молочную грудь, высасывая молодость из кареглазой девушки. На часах шесть пятьдесят семь и это значит, что папа Варвары уже заходит в автобус, по направлению Смела – Москва, не догадываясь о существовании своей дочери – милой девочки с ростом всего в сорок девять сантиметров.