Specially for you

У Леви была прекрасная семья — красавица жена, работающая графическим дизайнером, и умница дочь, посещающая третий класс начальной школы. У Леви был прекрасный дом — два этажа, просторная терраса и засаженный декоративными кустарниками сад. А у Эрвина был прекрасный вид из окна. Он жил напротив. Почти каждое воскресенье, если выдавалась погожая погода, семья Аккерман обедала на террасе. Эрвину нравилось наблюдать за всем этим: как жена Леви выносила по несколько блюд, как сам Леви чинно расставлял бокалы и разливал белое вино и как их дочь, что-то лепеча и громко смеясь, рисовала цветными ручками лошадей в своем розовом блокноте. Эрвину доставляло удовольствие ловить на себе беспокойные взгляды Леви, а затем, удостоверившись, что никто на них не смотрит, он с легкой насмешкой на губах салютовал тому банкой своего воскресного пива. Леви хмурился и отворачивался. У Леви была идеальная семья. Как с глянцевой обложки. Его жена раскладывала вареную картошку и куриные крылышки по тарелкам и тепло смотрела то на Леви, то на дочь. В какой-то момент она разразилась звонким смехом, после чего потянулась через стол, чтобы поцеловать своего мужа. Тот с готовностью подался корпусом ей навстречу. Их дочь скорчила смешную рожицу отвращения и наигранно сердито покачала своей прекрасной головкой — ее косички запрыгали в такт. Эрвин видел, как Леви машинально прикрыл глаза и как улыбалась в поцелуй его жена. Эрвин видел все и получал от этой картины семейной идиллии и умиротворения какое-то странное мрачное удовлетворение. Банка пива постепенно нагревалась в его руке. Они кивали друг другу, сталкиваясь на улице, пересекались во время вечерних пробежек, перекидывались парой-тройкой слов в пекарне, пока стояли в очереди за свежеиспеченным хлебом; однажды Эрвин помогал Леви выехать из гаража, когда какой-то урод припарковался слишком близко к электронным воротам. Они встречались в общей прачечной, находившейся в подвале дома. — Меня зовут Эрвин, — наконец смог представиться он. Леви нервно сглотнул и отвел бегающий взгляд, после чего негромко сказал: — Леви. Приятно познакомиться. — И мне. Эрвин смаковал грязные фантазии в голове, как Леви смаковал свое белое вино за воскресным обедом. Он представлял, как Леви и его жена возвращаются в дом, моют посуду, переговариваясь о планах на неделю. Представлял, как их дочь со своим розовым рюкзачком в форме головы единорога уходит к подруге-соседке, и как сердечно они вдвоем желают ей хорошо провести время: «Она ведь уже совсем взрослая», «Как дети быстро растут», «Скоро придется решать, в какой университет ее отдавать»… А потом Леви и его жена остаются в доме одни. Он берет ее за руку и утягивает в сторону спальни — им так редко удается побыть наедине. Кровать скрипит, когда они сначала нежно, а затем, распаляясь все больше, страстно обнимают друг друга. Целуют. Леви скользит рукой ей между ног, гладит бедра, заставляет развести колени и шепчет что-то проникновенное и интимное на ухо. На что она чувственно прикрывает глаза и становится до тошноты податливой в его руках. Эрвин представлял, как Леви расстегивает свой ремень, вжикает ширинкой и приспускает брюки — на белье уже красуется влажное пятно от смазки. Не в силах остановиться, Эрвин самозабвенно воображал дальше и гладил себя через спортивные штаны. Банка из-под выпитого пива стояла на подоконнике. — Не смей, — яростно прошептал Леви, уходя от прикосновения протянутой руки. — Зачем ты обманываешь себя? Зачем обманываешь меня? — теперь Эрвину приходилось играть какого-то гребаного змея-искусителя. Но Леви был сам виноват. Еще мгновение назад тот как никогда прежде голодно смотрел на него, просто пожирал глазами, а затем, словно на пробу, задел его запястье своими холодными — должно быть, от волнения — пальцами. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю лишь то, что тебе хочется этого так же, как и мне. — У меня есть семья, если ты забыл. А теперь уйди с дороги… — Жена, дочь, обязательства… Я бы и близко к тебе не подошел, если бы ты действительно думал о своей семье. — Эрвин, я предупреждаю, — Леви глядел на него волком. Его ноздри раздувались от гнева, челка налипла на лоб, а глаза грозно блестели. — Ты не посмеешь… Они пререкались еще несколько минут, после чего Эрвин понял, что ему это надоедает. В груди бушевали гнев напополам с обидой. И страсть — только вхолостую. Леви никогда ни в чем не признается. Даже если его, как сейчас, припереть к стенке. Он столько лет водил свое окружение за нос — жену, дочь, друзей, коллег на работе, — что со стороны Эрвина было до глупости наивно полагать, что именно он станет тем, кто расколет этот крепкий орешек. — Что ж, тогда желаю тебе всего хорошего, — Эрвин тяжело вздохнул. Может, это и выглядело как попытка сыграть на эмоциях, но он был действительно непреклонен: во всех этих переглядках, случайных и неслучайных встречах и тайных надеждах стоит поставить точку. — Прошу тебя больше не коситься на мой балкон. А то рано или поздно это станет очевидным не только для меня, но и… — Стой. — До свидания, — Эрвин твердым шагом направился к выходу из прачечной. За секунду до того, как он потянулся к ручке, его одернули за край футболки. Эрвин постарался вывернуться — он был зол и расстроен, — но Леви юрко нырнул ему под руку и встал между ним и дверью. — Что ты делаешь? — Я… я не знаю, — Леви била видимая дрожь. — Выпусти меня. — Я никогда не… Не знаю, что со мной происходит. Поэтому, когда… Черт, Эрвин, — эти скомканные предложения были совсем на него не похожи. Эрвин никогда не видел его таким неуверенным, отчаявшимся и… испуганным, наверное. — Леви. — Что? — Если ты не отойдешь, то… — для наглядности своих намерений он наклонился к его лицу. В ответ на это Леви доверчиво закрыл глаза и запрокинул голову, и Эрвина окончательно сорвало. Следующим звуком был защелкнутый дверной замок, а следующим действием — мокрый и совсем не нежный поцелуй. Так тогда все и началось. — Как прошел воскресный обед? — Завали. Зачем ты снова пялился на нас с окна? — Мне было нечем заняться, — соврал Эрвин в трубку. — Что ж… — Леви говорил быстрым шепотом, исходя из чего Эрвин заключил, что его жена находится или в ванной, или на кухне. — Сегодня все в силе? — Конечно. — Хорошо. Я, кажется, соскучился. — Я тоже, — Эрвин не смог сдержать улыбки. Леви редко признавался в чем-то подобном. Особенно по телефону. — До встречи. — Да. И чтобы я не видел твоей рожи в окне до вечера. — Договорились. Так все продолжалось. Вплетя пальцы Эрвину в волосы, Леви привалился спиной к входной двери. Он тяжело дышал, то и дело срываясь на сдавленные стоны. Эрвин, уподобившись животному, с порога приспустил его тренировочные штаны — официальная версия была такова: Леви вышел на пробежку — и обвел губами контур полувставшего члена. — Возбудился, пока шел ко мне? — спросил Эрвин и широко лизнул ствол сквозь белье. — Завали, — последовал лаконичный ответ. — Хочешь, чтобы я взял в рот? — Эрвин… — безнадежно выдохнул Леви. — Прекрати. — Да или нет, — ультимативно сказал Эрвин и начал стаскивать с Леви белье. — Ты так приятно пахнешь. Как долго ты торчал в ванной перед тем, как прийти сюда? Десять минут? Пятнадцать? Дай угадаю: ты разрабатывал себя пальцами, но кончать не стал… — Эрвин, дьявол… хватит! — Твоя жена заметила, что у тебя стоял, когда ты уходил? — Блядь… — Мне поласкать тебя ртом или нет? Я хочу услышать ответ. — Да, — глухо прошептал Леви и подался бедрами вперед. Налитый член раскачивался перед лицом Эрвином. — Да. Пожалуйста. — А вот это другое дело, — он разомкнул губы. Затем они переместились в спальню. В промежутках между ритмичным поскрипыванием кровати и мокрыми шлепками тела о тело до Эрвина, находившегося в угаре наслаждения, доносились протяжные стоны, вскрики и «о, боже, Эрвин, вот так, да», отдававшие порнографеческим душком. С одной стороны, он не любил всей этой театральности, а, с другой, Леви только недавно научился не молчать во время секса, и это Эрвин считал своей большой победой. Он держал Леви за бедра, двигался размашисто и засаживал глубоко — Леви комкал простынь, выгибался в пояснице и открывался навстречу удовольствию, отчаянно хватал ртом воздух. После Эрвин лежал голый в постели. Наспех одевшись и приведя себя в порядок, Леви ушел несколько минут назад. В воздухе еще витал плотный запах секса. Было темно — из окна в комнату проникли сумерки и облюбовали стены. Эрвин наблюдал за сгущающимися вокруг тенями, курил сигариллу и снова представлял: — Сколько ты сегодня пробежал? — спрашивает жена Леви по его возвращению. — Семь километров, — сходу отвечает Леви. — Ты у меня такой выносливый. Выносливый и потный, — с усмешкой подмечает она. — Да, мне нужно в душ. — Будешь ужинать? — Конечно, дорогая. — Тогда жду тебя. У Леви была прекрасная семья. А у Эрвина была прекрасная фантазия.