Burst

2062 год Мощнейший взрыв на Солнце в 2045 году губит три четверти планеты, последовавшие за этим природные катаклизмы стремятся завершить дело. Евразия выжжена и превращена в бесплодную пустыню, песчаные бури становятся явлением обычным. Оставшиеся в живых люди борются за выживание, сбиваясь в небольшие колонии и прячась под поверхностью. Среди них есть особые люди, обладающие властью над стихиями. Радикальная колония «Черные кинжалы» пропагандирует идею «чем больше одаренных людей в колонии, тем больше шансов на выживание», а потому не гнушается никаких методов для достижения своих целей.

- Прикрой нас, - просит Юнги, щуря глаза от песка, летящего в лицо. Остальное лицо скрыто платком из плотной ткани, но глаза он по привычке оставил незащищенными – защитные очки его дико бесят, загораживают обзор, как он говорит каждый раз на брюзжание Сокджина. – Давно такой бури не было. - Что слышно на поверхности? - Чимин разводит руки в стороны и раскрывает ладони, словно что-то сдерживая. Он и на самом деле сдерживает порывы горячего хлесткого ветра с песчинками, норовящими пробраться куда только можно, те, повинуясь его воле, стихают и становится возможно дышать. – Никого не осталось, да? - Колонию Енгука рассекретили и, судя по следам, был бой. Скорее всего, это «Черные кинжалы». Не знаю скольких забрали, но потеря даже одного одаренного существенна. На вылазки больше не выходим. – Юнги говорит все это уже сняв платок, чтобы хоть что-то было слышно. Пак Чимин не отвечает, но оно и понятно – уж слишком много сил уходит на то, чтобы сдержать разбушевавшуюся стихию. – Все, Чимин-а, отступаем. Тяжелая крышка большого люка открывается по вводу кода, который знают только они, темнота внизу манит своей тишиной и прохладой, и Мин Юнги ждет, пока еще несколько человек из отряда не спустятся, снова занавешивает лицо, прищуривает глаза и хлопает Пака по плечу, приказывая спускаться. Чимин опускает руки, и ветер едва не сбивает с ног Мина, но тот вовремя хватается за поручень на внутренней стороне крышки и подтягивается к ней поближе, ждет, когда спустится Пак, рывком дергает поручень на себя и практически виснет на нем, помогая своим весом крышке закрыться по инерции. Завывания ветра обрываются резко, и до ушей Юнги доносятся усталые стоны товарищей, шорох одежды и падающих на бетонный пол песчинок. - Добро пожаловать домой, хен, - Чимин единственный выглядит чистым, напоминая о том, что нужно сделать в первую очередь – умыться. И поскорее. - Здесь все в порядке? – Юнги прыгает на месте, стряхивая с одежды песок, пропускает вперед товарищей, чтобы обсудить все с Чимином, проводит по покрытым пылью волосам руками, морщится на их жесткость. – А с Чонгуком? - У него сегодня плохой день, - Пак опускает голову, избегая смотреть старшему в глаза. – Утром было еще две вспышки, одна сильнее другой. Нам пришлось вывести его на поверхность в ангар. Он все еще там. - Там он еще уязвимее, зачем его там оставили?! Он кого-нибудь обжег? – Мин закусывает нижнюю губу, злясь и волнуясь, и морщится на вкус земли, появившийся во рту почти сразу. – Я иду к нему. - Подожди, хен, - Чимин хватает Юнги за рукав куртки. – Седативные не срабатывают, он выжигает их из своей крови. - Он не в себе, - говорит Мин твердо, все еще злясь, и вырывает рукав из цепких пальцев младшего, - скажи Хосоку, что я там. В крайнем случае, пусть завалит выход. Юнги не слышит как ворчит по пути Чимин, торопящийся найти Чон Хосока, ему совсем не до того. Он только вытягивает руку и мысленно прощупывает все вокруг, ищет проходящий неглубоко поток и тянет на себя, заставляя тонкий ручеек воды вырваться из-под земли и устремиться к ладони Мина. Платок быстро намокает, и Юнги с облегчением проводит влажной тканью по лицу, стирая остатки пыли. Чем ближе Юнги к месту выхода из бокового туннеля к ангару на поверхности, тем теплее становится воздух и тем больше в нем волнения. Полный боли стон настигает уши Мина почти на пороге, и дверь ангара он распахивает уже не обращая внимания на обжигающе горячий воздух и поразительно горячую поверхность дверной ручки. - Чонгук-и, - вскрикивает Юнги, вбегая в помещение ангара и замирая в трех шагах от скорчившегося в дальнем углу темноволосого парня. – Это я, Чонгук-и, я вернулся, слышишь? - Хен? – голос звучит тихо и слабо, с той же самой чуть неверящей просительной интонацией, с которой он обычно к нему обращается. Чон Чонгук не поднимает головы, продолжая обнимать свои колени руками, обнимать судорожно, до вздутых вен на крепких руках. – Ты вернулся за мной? - Ну конечно, - ласково говорит Мин, опуская свои ладони к полу и призывая воду из подземной реки поближе к себе, - я всегда к тебе возвращаюсь. Руки Чонгука сжимаются еще крепче вокруг себя, дыхание учащается и он издает еще один тяжелый стон. Голову он все еще не поднимает, но Юнги и не настаивает на этом, он лишь делает один крохотный шажок и приседает на корточки перед парнем, борясь с собой, чтобы не протянуть руку и не коснуться влажных волос, не притянуть к себе в объятия. Еще рано. - Почему, Юнги-я? – жарким шепотом спрашивает Гук и поднимает голову, позволяя увидеть черные полосы от сажи на лице, по которым Юнги понимает, что вспышки были сильнее, чем обычно. Чонгук смотрит на Мина сквозь отросшую челку, и старший прерывисто вздыхает, видя, что глаза Гука почти голубые. Дело плохо. - Почему что, Чонгук-и? – мягко спрашивает Юнги и подзывает воду еще ближе. – Почему я возвращаюсь? - Почему оставил меня? – голос звучит с надрывом, и температура в помещении поднимается еще выше, реагируя на эмоции одаренного. – Я просил ведь не уходить, хен. Ты был нужен мне, Юнги-хен, а тебя рядом не было. Он все еще внутри меня. - Зато я с тобой сейчас, и мы это переживем, слышишь? Ты и я, как обычно. Это просто Солнце, еще одна вспышка на нем, всего лишь всплеск. Мы справимся. – Юнги старается говорить спокойно и голос срывается лишь раз, когда он замечает вспыхнувший огонь на земле рядом с ними. Огонь горит ровно в пределах маленького круга, подвластный воле Чона, вытягивается вверх, образует замысловатые фигуры и выглядит так будто заключен в колбу. - Какого цвета мои глаза, хен? – Чонгук делает усилие и разжимает свои руки, пристально глядя в глаза Юнги и словно надеясь увидеть в их отражении себя и цвет своих зрачков. - Желтые, - врет Мин, боясь его испугать. Чон перешагнул даже белый спектр, голубой цвет ярок как никогда раньше, его сила растет, а с каждой вспышкой становится все хуже. – Но мы с тобой сейчас успокоимся, и они снова станут красными, а завтра – черными, как обычно. - Я устал, Юнги-я, - шепчет Гук, прикрывая глаза и протягивая руку Мину, - огонь внутри горит так ярко и так давно, а тебя рядом нет. Побудь со мной, чтобы я отдохнул, я больше не могу его сдерживать. Я люблю тебя, знаешь ведь? - Знаю, Чонгук-и, - улыбается Юнги, сжимая двумя руками протянутую руку и почти не морщась на обжигающе горячую кожу, призывает воду и оборачивает обоих в своеобразный кокон. Ледяная вода шипит, соприкасаясь с Чонгуком, охлаждая распаленную кожу, даря прохладу и покой. Сам же Юнги жмется ближе к горячему Гуку, обнимает его со спины, греется в его тепле, мягко целует в висок и позволяет обмякнуть в своих объятиях. – Я тоже тебя люблю. Почему ты не принимал снотворное? Тогда бы смог отдохнуть. - Ты больше не уйдешь? – сонно спрашивает Чон, накрывая руки Мина, обернутые вокруг себя, своими, словно фиксируя, и качает головой. – Я ждал тебя, хен. Я знал, что так ты вернешься быстрее. Он успокаивается, когда ты рядом. Юнги мелкими поцелуями покрывает лицо Чонгука всюду, куда дотягивается, лелеет в своих руках пламя, трудноуправляемую стихию, самую страшную и одновременно с этим самую уязвимую. Улыбка на губах Чона – самое красивое, что он видел когда-либо. Голубой цвет зрачков медленно выцветает, становясь белыми. Температура падает, становясь уже не такой критической. Журчание воды перекрывает звуки извне водяного кокона, звучит успокаивающе, убаюкивает ярость, бушующую внутри Гука, усмиряет пламя, живущее в нем, а потому Юнги и не слышит как раздается топот, окрик Хосока, но слышит громкое тэхеновское «Юнги-хен, ты вернулся?!». Мин Юнги чувствует как вздрагивает в его руках заснувший было Чонгук и напрягается. Юнги чувствует как зарождается глубоко внутри Чона ярость по тому, как горячо становится держать его в объятиях, как нагревается вокруг них воздух, как начинает все громче шипеть испаряющаяся вода. Юнги сжимает крепче руки на чонгуковских предплечьях, морщится на жжение в ладонях, притягивает распаленного Гука ближе, пытаясь заставить отвлечься от вторжения, но все тщетно. Чонгук вырывается только затем, чтобы загородить собой Мина и прорычать «МОЁ», поднять руку и испарить остатки водяного кокона. Горячий водяной пар быстро поднимается к потолку ангара, позволяя Юнги и Чонгуку увидеть замершего в дверях Ким Тэхена, улыбка которого так и не успела исчезнуть с лица, а за ним искаженное страхом лицо Чон Хосока, пытавшегося остановить Тэхена. - Тэхен, медленно выходи отсюда, - как может спокойно говорит Юнги, вспоминая как снова стали голубыми глаза младшего, оплетая руками плечи Гука и стараясь опустить его ладони вниз, - молча и медленно. Солнце еще не успокоилось. - Не смей больше приближаться к моему Юнги, - рычит Чонгук, не сводя ярко-голубых глаз с лица Тэхена, на лице которого наконец появляется страх, что радует и подпитывает огненного монстра внутри него. Монстр внутри скалится, ликует, с каждым биением сердца разгорается все ярче, становится все горячее, вытесняет Гука из сознания. - Чонгук-и, посмотри на меня, дыши медленно и вместе со мной: вдоох и выыыдох, вдоох и выыыдох. Молодец. – Юнги встает прямо перед парнем, загораживая собой Тэхена, надеясь переключить его внимание на себя, но монстр внутри Гука расценивает этот жест по-своему, решает, что Юнги так Тэхена защищает, защищает, потому что тот ему дороже Чонгука, дороже его. Юнги понимает, что что-то не так, когда глаза Гука начинают светиться. Он машет рукой Тэхену и Хосоку, призывая немедленно уходить, а сам тянет из недр всю воду, что может дать ему подземная река, выстраивает ее толстой стеной позади себя, отрезая их обоих от остального мира, отрезая их от Хосока и Тэхена, надеясь спасти. На себя времени не остается, но он верит, верит в то, что его Чонгук-и его не тронет. В последний миг в глазах Гука наконец появляется осознание, он понимает, что делает, но остановить это уже не в силах. Монстр внутри него вырывается наружу огнем, воспламеняя и пожирая каждый сантиметр помещения до водяной преграды. Чонгук делает шаг вперед и обхватывает руками Юнги, прячет его в своих объятиях, молится, чтобы этого было достаточно, чтобы тот не пострадал. Мин из последних сил тянет воду из реки, заставляет ее взмыть фонтанами вверх из каждой щели в земле, гасит пожар, что бушует вокруг. Через пару секунд ангар заполняется шипением: вода испаряется моментально, гася огонь и заполняя ангар уже не тем паром, что был в начале, теперь это полноценный густой обжигающе горячий туман, висящий в воздухе и даже не думающий рассеиваться. - Прости меня, хен, - шепчет пришедший в себя Чонгук, прижимая к себе самое главное в своей жизни, Мин Юнги. – Ты не пострадал? - Я, конечно, хотел принять ванну, но про сауну я даже и словом не обмолвился, - бурчит Юнги, чувствуя как скользят капли по спине, как потяжелели от горячего пара волосы, промокла насквозь одежда. – Все закончилось? - Кажется, да, - отвечает Гук после секундной заминки, оглядываясь вокруг и не видя абсолютно ничего, - я не чувствую больше того жара. Он ушел. Хен, так плохо еще не было, а что, если в следующий раз… Мин Юнги поднимает голову, когда слышит нотки паники в голосе парня, пару секунд смотрит в теперь уже черные глаза Чонгука и прерывает его панику самым действенным способом – поцелуем. - В следующий раз мы тоже справимся и будем справляться каждый следующий раз. Я буду рядом, - сбивчиво шепчет Мин между поцелуями, обещая. – Все будет хорошо. И Чон Чонгук верит.