Он не позволит

      

Наркотик мешается не с кровью - с лавой, которая течет по венам, сжигает изнутри, оставляя лишь пустоту порчи.

      

Это – игра на контрастах.

      

Это – его наказание.

      В помещении стоит невыносимая вонь. Пахнет чем-то кислым, а сам воздух до такой степени терпкий, смешанный с едким сигаретный дымом, что становится трудно дышать. Ты задыхаешься, но тебе все равно. В таком месте будет плевать на все, кроме дозы, которую из последних сил сжимаешь в дрожащих и бледных руках.       Как Накахара докатился до этого? Он — член исполнительного комитета. Он — лучший боец Портовой Мафии.       Но этот бой он проиграл.       Худые ноги скользят по холодному и грязному полу. Везде разбросаны старые футоны, и от одного их вида тянет блевать. Рядом валяется пустая пачка дешевых крепких сигарет. Последний окурок падает на пол, следом - бумажный сверток, и Чуя запускает пальцы в огненно-рыжие волосы. Ему страшно. До ужаса, до безумия, до колотящегося сердца и пульсирующих висков.       Но больше выхода он не видел.       Накахара устал. Устал от своей жизни, устал от своего собственного греха, кровавым следом тянувшегося следом. Устал пить и улыбаться. Устал просыпаться с мыслью, что он лишен человечности, что ему нечего делать среди тех людей, которые преданны ему, которые дорожат им. Он знает, что однажды потеряет контроль. Что убьет их всех без капли сожаления, без каких-либо колебаний. И ему страшно.       Воспоминания серой пленкой тянутся перед глазами. Здесь овцы, а здесь - первая встреча с Дазаем Осаму, за ней - Портовая Мафия, Мори Огай, Озаки Кое, Рюноскэ Акутагава и его подчинённые.       Чуя хмурится. Сознание давно плывет, перед глазами - белая пелена, а в ушах какой-то непонятный звон и шум. Больше не страшно. Его конечности медленно немеют, руки выпускают из тисков яркие патлы, падают на колени. Чуя ничего не слышит, но, наверное, он смеется. Над собой, над своей глупостью.       Слезы стекают по бледным щекам и подбородку к шее, рубашка мокнет и липнет - неприятно. Хотя внимание уже не заостряется на ощущениях, на отвратительном запахе, на грязном помещении. Накахара утопает в собственных мыслях, в собственной боли. Не чувствует ничего, кроме пустоты.       Чуя сдался, и за это ненавидел себя.       Все видели его сильным, смелым, справедливым. Человеком, который мог возглавить Портовую Мафию. Учеником, напарником, другом. Но, как только он осел на этот пол, он предал их всех. Предал самого себя и свои принципы. Не он ли ценил жизнь?       По лицу расползается кривая безобразная улыбка. Совесть гложет, разум бушует, разрывает на части, но наркотик подавляет, не дает ей и шанса мыслить рационально. Чувства накрывают с головой, и все плохое о себе кажется таким правильным. Кажется, что контроль ускользает из цепких пальцев, и наружу вот-вот вырвется нечто ужасное.       Чуя идиот.       Он не замечает как с треском дверь разлетается на мелкие щепки, как кто-то зовет его, закрывая собой светлое размытое пятно искусственного света голой лампы, мерно качающейся на потолке.       — Накахара-сан! - пощечина действительно отрезвляет, хоть и ненадолго. Мафиози поднимает голову, сталкивается с недовольными серыми глазами и не понимает. Не понимает, что Акутагава здесь забыл.       Но мгновенья ястности становится достаточно, чтобы понять простую истину. Накахара жмется и улыбается из последних сил. Он слышит чужое дыхание, чужой шепот даже сквозь звон в ушах. Он понимает, он знает, отчего действительно зависит.       И пока его сердце бьется, пока мафиози имеет над собой контроль, он не позволит случится его самому ужасному кошмару.

Он не позволит.