Мы с тобой обязательно встретимся

На улице нещадно лил дождь, видимо, пытаясь потопить остатки человечества, загрести их своими нескончаемыми потоками — сделать так, чтоб люди сами стали молить о пощаде, не имея никакого желания поддаваться властной стихии. Сейчас лучше бы сидеть в уютной гостиной со старинными персидскими коврами, разложенными на деревянном липовом полу, которые когда-то очень очень давно привезла бабушка в качестве подарка, и наказала ни в коем случае не убирать их, пока она жива, насколько бы по-уродски и нелепо они не смотрелись, пить крепкий Эрл Грей из белой фарфоровой чашечки с резной ручкой, вдыхая носом явно ощутимый аромат бергамота и наблюдать за дождём из окна, не чувствуя ни холода, ни влаги, ни страха — так чисто по-британски. Но увы, совсем не по-американски… Год прошёл с того момента, как семейство Лайтвудов перебралось в Соединённой Королевство по совету бабушки: «Нечего вам там прогнивать, возвращайтесь на родину — давно пора воссоединить семью, да и я уже не молода… Нужно чтобы кто-то приглядел за всеми этими владениями, когда меня не станет…» «Все эти владения» действительно поражали — оставлять внушительных размеров дом с десятками комнат, огромные пространства земли, засаженные яблоневыми и вишнёвыми деревьями, несколько прудов и бесчисленное количество породистых кошек — упущение… И им пришлось вернуться. Пусть не по собственному желанию, но, в крайнем случае, они смогли бы продать всё это и уехать обратно в Нью-Йорк. И вот бабушки не стало… Но не было великого горя, никто не скорбел — Мариз Лайтвуд не питала сильной привязанности к дому, к своей матери, потому и её дети не чувствовали, что случилось что-то непоправимое. Александр расположился на небольшой узорной скамейке, стоявшей около ограды парка. Чёрный строгий костюм сидел на его тощем теле нелепо — мальчик был весьма нескладным для своих неполных семнадцати лет. Воротник белой хлопковой рубашки был поднят, оголяя тощую шею с небольшой татуировкой китайских иероглифов «寂寞», обозначающих «одиночество» — первое тату мальчика, набитое, скорее, чтобы показать свою независимость от родителей и выдвинуть протест всем окружающим, чем чтобы реально вложить смысл. Верхняя пуговица на воротнике отсутствовала — оторвалась, когда Алек пытался поскорее стянуть с шеи надоедливый галстук-бабочку, который только и делал, что натирал всё утро. Как раз его парень со всей силой сжимал в руке. Зонт он взять не удосужился, потому и сидел весь мокрый, в прилипшей к телу и неприятно обтягивающей рубашке и брюках, попачканных снизу дорожной грязью, в когда-то идеально начищенных до блеска, чёрных, сейчас же покрытых миллионом тоненьких царапин и внушительным слоем всё той же грязи брогах, через маленькие дырочки которых внутрь затекала вода. В данный момент находиться здесь было не самым приятным времяпрепровождением для молодого человека, но по-другому было нельзя — он сбежал из церкви прямо посреди поминальной службы. «К чёрту, к чёрту, к чёрту всё это дерьмо!» — пронеслось в его голове и, резко вскочив с церковной скамьи, парень кинулся к выходу, хлопая большими искусно расписанными дубовыми дверьми, игнорируя гневные слова матери, призывающие одуматься и сесть обратно на своё место — дома его теперь не ждут. Он смог бы загладить свою вину, только если бы вернулся обратно, или хотя бы подождал окончания мероприятия где-нибудь поблизости. Поэтому кладбище. Поэтому чугунная скамья с узорной спинкой. Именно потому, что он ждал процессии, которая выдвинется из небольшого католического храма, пройдёт по выложенной брусчаткой улице и достигнув кладбища погрузит гроб с ушедшей из мира сего Марисой Трублад в холодную сырую землю. Наверное, прошло около получаса, прежде чем на горизонте показалось чёрное пятно — похоронная процессия. С каждой секундой пятно росло, и становились отчётливо видны очертания людей. Мариз, тщательно искавшая глазами сына, покрепче сжала ткань рукава Изабель, надеясь, что дочь не сбежит, как это сделал её непослушный сын. Отец, мать, Изи, дяди, тёти, двоюродные и троюродные братья — кого только не было в этой толпе, но внимания Алека они не стоили. Привлёк парня другой человек — чёрный твидовый костюм, в меру облегавший тело, позволяющий взгляду зацепиться за каждый изгиб, так удачно подчёркнутый изящными складками ткани; идеально белая шёлковая рубашка, струящаяся под пиджаком, поверх которого было накинуто пепельного цвета фетровое пальто; иссиня-чёрные, в меру уложенные волосы позволяли чёлке аккуратно ниспадать на лицо, слегка прикрывая лоб, а карие глаза отливали золотым. Чёрный зонт — неотъемлемый атрибут каждого добропорядочного британца, был поднят над головой, защищая мужчину от сильных потоков воды, льющихся с неба. Однако этот человек не был британцем — сразу видно, что слишком уж он не манерный, просто пытающийся вклиниться, сойти за «своего», но получалось у него это не очень хорошо. Но он не был членом их семьи, а на столь важную церемонию похорон были приглашены лишь Лайтвуды. «Кто же он?» — пронеслось в голове парня. — «Он выглядит так знакомо, будто мы точно с ним раньше встречались…» В этот момент мужчина, вместе с процессией, приблизившейся на расстоянии пары метров, посмотрел на парня, оценивая того. Алек слегка поёжился от этого взгляда, и ему только лишь на секунду показалось, что зрачки мужчины вытянулись, становясь похожими на змеиные или кошачьи. Что-то было не так в этом человеке и в его тёплом взгляде, который был кинут неслучайно — будто на старого знакомого, с которым не виделись несколько лет, и вот, долгожданная встреча и взгляд надежды. Дождь всё лил и лил, а падре читал молитву, ожидая погружения гроба. Алек так и не вставая со скамьи, бросал осторожные взгляды на мужчину в чёрном, каждый раз натыкаясь на его карие глаза, внимательно следившие за мальчиком. В какой-то момент полностью насытившись всей этой странной атмосферой, странным местом, странными людьми, странным мужчиной в сером пальто, Алек внутри себя прокричал: «Что это вообще? Незнакомый человек так смотрит на него… Что ему нужно?» Вскочив со скамьи под пристальным взглядом своей матери, Алек обошёл группу людей и встал около мужчины. Не успев сказать ни слова, он услышал:  — Ты не одинок, Александр Лайтвуд, — это должно было вселять какую-то надежду. Мужчина слегка подмигнул, и на секунду Алеку показалось, что его зрачки уже во второй раз вытянулись, становясь похожими на кошачьи, а радужка опять отлила желтоватым. «Что? Ты не одинок…?  — Что, пр-р-ростите? — промямлил парень, пытаясь понять к чему это было сказано. Мужчина не сказал ни слова, лишь аккуратно ткнул пальцем в шею Алека. — Вы знаете моё имя? И китайский? Кто вы? — парень не был напуган, но тот факт, что этот незнакомый мужчина только что назвал его по имени. Или не незнакомый?! — Мы с вами точно не встречались раньше? Мужчина запрокинул голову и звонко рассмеялся, чем вызвал возмущение со стороны рядом стоящих людей, начавших шикать на него: — Всё возможно, мой дорогой… Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, мужчина почти бегом кинулся в сторону калитки, несмотря на недовольные взгляды членов семьи Лайтвудов, которые считали непозволительным такое поведение со стороны молодого человека на столь важном мероприятии.  — Стойте! — голос Алека заставил мужчину замереть и осторожно повернуть голову в сторону звука. — Вы не назвали своего имени… Взгляд снова стал более мягким, а уголки губ слегка приподнялись, и брюнет ответил:  — Я Магнус… Магнус Бейн… Просмаковав имя незнакомца на языке, Алек с потупленным взглядом, направленным куда-то туда же, где скоро окажется его «любимая» бабушка, спросил:  — Мы ещё встретимся? — это звучало нелепо, да и Алек сам не знал, зачем задал этот вопрос, но он опять рассмешил Магнуса, и, прежде чем окончательно покинуть территорию кладбища, он с неприкрытой нежностью в голосе ответил:  — Мы с тобой обязательно встретимся, Александр…