Близость

После посещения Илин и встречи с его Старейшиной, Лань Ванцзи постоянно преследует тревожное чувство, будто назревает что-то непоправимое. Не с ним. Каждую ночь после прогулки с Вэй Усянем во снах его посещает возлюбленный с малышом А-Юанем на руках. Тот радостно улыбался и тянул маленькие ручки навстречу, словно манил взять к себе. Вэй смотрел то на ребёнка, то на Ванцзи с такой нежностью и любовью, что сердце последнего готово было остановиться и забиться в сотню раз быстрее прежнего. Он тянул к ним руку; хотел дотронуться, достать, не отпускать, но каждый раз, как только Лань Ванцзи почти достигал их — просыпался в холодном поту, скользящем неприятными змейками по вискам и шее. Он тяжело дышал и ошалело оглядывал комнату. Там, во сне, ничего такого не произошло, но острое ощущение тревоги, тоски и чего-то такого неописуемо-странного, такого, что он не мог определить, заставляет проглатывать тугой горький ком заседающий в горле. Чувства и желание быть рядом. Согреть, защитить любой ценой, разрывало юношу, — желание взять под опеку то, что ему дорого. Лань чувствовал, что должен, просто обязан быть рядом. Сохранить этот крошечный мирок, выстроенный потом и кровью, для Них и себя самого. Вскоре становится просто невыносимо.

***

Льдисто-голубые глаза бегают по силуэту в красно-черных одеждах, не без боли подмечая, что человек перед ним сильно исхудал с момента последней встречи. Прошло не так много. Вэй весь на нервах. Взвинченный, нервно шептал что-то лишь ему известное. Хотелось обнять и спрятать. Этот образ казался таким… беззащитным. Хрупким. — Вэй Ин? — тихо, почти не слышно, окликает Ванзци. Человек перед ним поворачивается и теперь взору Нефрита предстало изнемождённое лицо Вэй Усяня. В серебристо-стальных глазах меркли боль и отчаяние, будто желая скрыться в глубине омутов и спрятаться от постороннего взора, как и сам юноша перед ним. На измученном лице заиграла простодушная улыбка. Такая наигранная, что сердце Лань Ванзци сжалось в тисках: — Лань Чжань, — слегка хриплый голос сквозит усталостью. — Вэй Ин… — Ванцзи сделал неуверенный шаг ближе. — Снова пришёл меня учить уму-разуму? Что Тёмный Путь опасен, уничтожает душу и тело? Или вновь попросишь пойти с тобой в Гу Су? — все так же улыбаясь, и чуть склонив голову набок, спрашивает заклинатель. — Не… — он запнулся, подбирая слова. Где-то в глубине водной глади блеснула решимость, и юноша заглянул в стальные глаза напротив. — Позволь остаться подле тебя. — Ч-что? — потрясённо переспросил парень, не веря собственным ушам. Старейшина Илин заметался в сомнениях о собственном психическом здоровье. Казалось, будто он уже сошел с ума, и вся эта картина — лишь иллюзия уставшего разума. Великий и страшный, Старейшина Илин свихнулся от собственной силы и одиночества? Вот же хохма. Цзян Чэн бы оценил. От этих мыслей он тихо, даже как-то отчаянно, рассмеялся. Смеялся до выступивших слез, хватаясь за растрепанные длинные волосы, небрежно собранные красной лентой на затылке. Содрогался всем телом, сгибаясь вдвое. И чем громче и истеричней он звучал, тем сильнее хотелось ухватиться за живот и осесть на землю. Кататься по грязному ухабистому полу пещеры и стучать кулаком. Хохотал до тех пор, пока не почувствовал, что его стиснули в объятьях: он замер, прислушиваясь к стуку чужого сердца совсем рядом. Чувствует, как плечи сжимают. Приятная тяжесть и тепло… Тепло, что в его новой жизни непозволительная роскошь, как и слабость. Тут, на горе Луань Цзан, обитали лишь несколько его подопечных Вэней и мёртвые… Несчетное количество нечисти. Каплю тепла он может получить лишь от малыша А-Юаня, пока его не заберут старшие. Это… приятно и больно, странное ощущение. Неуверенно, даже боязливо, Вэй Усянь всё же сомкнул свои руки на чужих лопатках. Тепло. Мягко. Не мираж. *** Вэй Усянь сидит на скалистом выступе в ворохе одеял, словно в коконе. Создавалось впечатление, что он пытается защититься от невидимой угрозы и словно находился в прострации. С длинных смоляных волос стекали редкие капли воды, а из-под одеял выглядывала оголенная голень. Сам парень нахохлился и о чём-то усердно думал, хмуря тонкие бровки. Сейчас никто бы и не сказал, что этот мальчишка — злобный и опасный тиран, оборвавший и обрывающий судьбы лишь из прихоти. Которым и не являлся. Нефрит лёгкой поступью приблизился к мокрому комочку и сел перед ним на колени: — Вэй Ин, — шепчет он, бережно обхватив тонкую изящную щиколотку ладонью. Не отреагировал. Тогда Лань Ванцзи огладил гладкую прохладную кожу и припал к ней тонкими губами: нежно ведёт по ней вверх, опаляя тёплым дыханием. Аккуратно целует коленку. Ведёт по внешней стороне бедра крупной ладонью, пока губы скользят по внутренней. Не подавив желание, Лань, слабо прикусывая нежную кожицу, трется щекой о внутреннюю сторону. Неприлично близко. Развратно. Непристойно. Ванцзи плевать. — Лань Чжань? — пораженно выдыхает Вэй Усянь, покрываясь лёгким румянцем и мурашками. Но не отталкивал. Не пытается сбежать от прикосновений и это словно зеленый свет. — Я рядом, — кивает тот, прижимаясь кожей к коже. — Что ты… — Лань Ванзци поднимает на него глаза; смотрит снизу вверх, прямо в душу. Перебивая. Вэй Ин думает, что это не в его характере. — Все будет хорошо. Ты меня слышишь? Все будет хорошо. Я обещаю, — взгляд теплеет и Вэй Ин задыхается от слов, от взгляда, от близости… Он не мог позволить себе малейшей слабости, но сейчас… Хочет довериться. Юноша поджимает губы, незаметно закусывая изнутри, и соскальзывает с выступа. Вэй навалился на Ванцзи и, ткнувшись лицом ему в грудь, тихо всхлипнул. Тот вздрогнул. Лань чувствует, как сердце болезненно сжимается. Особенно, когда Усянь, борясь с накатывающей болью, утыкается ему в грудь. Его ужасно колотит. Мандраж, не успевая утихнуть, возвращается с новой силой; и Лань ощущает, как намокает его ханьфу, а Вэй уже не плачет, он рыдает. Беспомощно и тихо. Не издавая ни звука. И только спина да плечи ходят ходуном. Ванцзи осторожно, с нежностью, прижимает его к себе, обнимает, умиротворяюще гладит по спутанным волосам, нашептывая что-то успокаивающее. Вэнь Нин, робко выглядывающий из-за угла, почти сразу скрылся и не давал проходу посторонним. Никто не должен, кроме Господина Ланя, видеть такое состояние Господина Вэя. Когда Усянь окончательно стих, Ванцзи огладил его лицо, стирая мокрые дорожки, и остановил ладонь на подбородке; приподняв голову Вэй Усяня, он робко прикоснулся губами ко лбу и произнес своим: — Вэй Ин… Я не оставлю тебя, — заметив вновь подступающую влагу, он шумно выдохнул и немного отстранился, целуя в уголок рта. — Лань Чжань… — застыдившись, парень отпрянул. Его сразу потянули обратно и заключили в кольцо сильных рук. Прикрыв глаза, Лань Ванцзи тихо выдохнул: — Люблю. Вэй Усянь дернулся и уткнулся тому в плечо; выражения лица не было видно, и как Вэй воспринял его слова, Ванцзи не знал, он лишь почувствовал, как цепко ухватились чужие руки за шею. Вэй отстранился, заглядывая в бесстрастное лицо, и резко впился в бледные губы поцелуем. С сомнением, но так агрессивно, что Нефрит застыл на мгновение. Вэй Ин собирался отстраниться. Не дали. Чужая рука легла на затылок, притягивая ближе — Ванцзи перехватил инициативу. Вэй активно захлопал ладонями по груди Хань Гуан-цзюня, и только после этого жеста его отпустили. Жадно хватая ртом воздух, серые глаза соловьём смотрели во все то же спокойное лицо, и только сбитое дыхание и раскрасневшиеся мочки ушей выдавали чужое состояние. Лань сильнее прижал к себе, не давая и шанса отпрянуть. Они сели как только дыхание пришло в норму; Лань Ванцзи взял руку Вэй Усяня и потянул к затылку, к своей лобной ленте: — Сними. — Лань Чжань? — Сними, — настойчиво повторил он. Усянь потянул за край, и ослабшая лента упала ему в руку. Нефрит взял вторую ладонь и прижал их друг к другу, зажимая полоску ткани меж ними. — Знаешь, что это значит? — смотря в глаза спросил. — Нет, — растерянно ответили. — Это значит, что я принадлежу тебе, и если ты примешь её… — Стану твоим? — Мгм. Вэй Усянь опустил глаза на свои руки. С тёплой улыбкой он прижал ленту к груди, ближе к сердцу. И это было красноречивее любых слов.