Аматэрасу.

— Но они твои родители! Ты не можешь их убить! Может. И сделает, если того потребует ситуация. Дороро видит, как юноша кривит тонкие губы и намеренно ускоряет шаг, чтобы скрыться. Пару дней назад он был готов многое отдать, чтобы просто услышать голос собеседницы, а сейчас он всем сердцем желал привычной тишины. В глубине зарождалась непонятная злость на весь несправедливый мир и на себя в том числе. Все начало идти под откос с момента обретения слуха, не иначе. Уже тогда Хяккимару начал потихоньку слышать странные отголоски в своей груди. Сначала он не понимал, что конкретно ему говорили, но даже тогда он начал что-то ощущать. Ему было приятно, когда Дороро со всей своей детской непосредственностью называла его «братиком». Он ощущал глухую боль после того, как Мио не отвечала на его призывы. Его совсем не трогали грязные шепотки чужаков за спиной, ведь кто они и кто он? Первые эмоции были чистыми, подобно речной воде. Это было легко, ведь Хяккимару испытывал либо удовлетворение, либо неприязнь. Но чем больше он понимал, тем сложнее было определять внутреннее состояние. Те слова, которые так часто повторяла Дороро, приносили ему боль вместе с сомнениями. Хяккимару не нравилось чувствовать себя виноватым, хотя умом он понимал, что как раз виноваты перед ним. Виноват алчный отец, виновата безвольная мать, виноват амбициозный младший брат, виноваты слепые и глухие жители проклятой земли Дайго. Но опять-таки, Дороро делала то, на что не был способен Джукай. Она вселяла ему чувство вины за все эти несчастья и смешивала всякие эмоции, вызывая у Хяккимару сильный дискомфорт. Сама того не замечая, она превращалась в препятствие. От этой мысли ронина передернуло. Нет. Быть того не может! — О, солнце садится, — Дороро замедлила шаг, Хяккимару же остановился полностью. — Эх, жалко все это. Хяккимару повернул голову в сторону огромного огненного шара, который медленно заползал за хребты могучих гор. Своими глазами он не мог увидеть этого зрелища, но судя по тону Дороро, это было красиво и грустно одновременно. Черт, опять эта гнетущая неопределенность. Ронин совсем не понимал, что же сейчас идет не так. Почему ранее легкое (с моральной точки зрения) путешествие обратилось в гнетущую пытку? Почему познание самого себя приносило лишь тоску и грусть? — Солнце? — Ага, солнце, — разбойница расставила руки в стороны и глубоко вдохнула аромат осеннего леса. Запах промокшей листвы приятно щекотал ноздри. — Или лик Аматэрасу, как тебе удобнее. Сейчас ты не видишь, но всю землю заливает чудесный солнечный свет. Он мягкий и теплый, сейчас ты ощущаешь его на своей коже. Юноша потер деревянными пальцами свое лицо, стараясь уловить так называемое тепло. — Приятно. — Конечно, — Дороро усмехнулась. — Солнце освещает нам день, согревает и защищает от чудовищ. Ты же знаешь, что большинство демонов боятся выходить днем и охотятся ночью? Они боятся, что небесное пламя может их сжечь. — Ночью солнца нет? — Ага, все погружается во мрак и становится холодно. Сейчас еще зима идет, до этого времени нам стоит найти временное пристанище. Прости, братец, но по снегу нам далеко не уйти. — Н-но, почему тогда Аматэрасу не светит всегда? Дороро усмехнулась. Сейчас Хяккимару напоминал ей совсем маленькую себя. Она так же часто задавала родителям вопросы бытия и стремилась выклянчить как можно больше ответов. Пусть биологически Хяккимару взрослый, морально же он совсем дитя. — Если бы солнце было всегда, то мы бы не ценили его существование, — сама того не замечая, девочка процитировала слова своей матери. — Оно может греть слишком сильно или не греть вовсе, но в любом случае ты это заметишь. — Лишь теряя, мы будем это ценить? — Ага, именно так. Буря в сердце мгновенно успокаивается и Хяккимару улыбается. Осознанно и широко, ведь он нашел долгожданный ответ. — Значит, Дороро — это солнце? Понятно. Иногда греет слишком сильно, иногда не согревает вовсе. Воровка что-то пламенно отрицает, старается привести некие доводы, но Хяккимару они не нужны. Теперь то он точно знает, что тьма не поглотит его с головой.