тетрадь обычного человека

      Знаешь, дневник, ты похож на человека. Напоминаешь друга, которому можно доверить всё. Знаешь, дневник, ты мне дорог и, можно сказать, бесценен. Настоящее отражение всех идей и эмоций. Я пишу тебе каждый день и понимаю, что не одинок… Знаешь, дневник, у меня новости. А, впрочем, ты давно всё понимаешь. Я не могу сказать об этом так просто и прямо сейчас. Я должен начать откуда-то издалека… Помнишь, когда я впервые разговаривал с тобой о любви, считая это чувство полным дерьмом? Помнишь, когда я сравнивал себя с мешком с человеческими костями, который заслуживает только смерти? Я постоянно говорил тебе обо всём, рассуждал, я плакал, и слёзы падали на тебя, страницы мокли. Однажды мы попали под дождь. Мне кажется, что ты даже тогда не был настолько, чёрт возьми, мокрым. Иногда задумываюсь, что всё это невозможно, что я болен психически. Ведь я говорю с ёбаной бумагой с помощью любимой гелиевой ручки. Я каждый раз надеюсь, что ты ответишь, примешь человеческий облик и защитишь меня от этой безответной влюблённости. Я помню как впервые его увидел. Он стоял в полном одиночестве и смотрел как-то слишком отрешённо… А потом посмотрел на меня. Я не придал значения изначально, а потом, через пару повторений подобных «столкновений», я понял, что пялюсь. Просто откровенно пялюсь, не отрывая взгляд. Но перестать глядеть было невозможно. Это, знаешь, как посмотреть такой видосик на ютубе. «Попробуй не залипни». Я определённо проиграл. А потом я всё же нашёл силы отвернуться. Накручивал на палец прядь, выпавшую с чёлки. А он просто пошёл в коридор. И усмехался как-то чрезмерно злобно. Нет, мы не были в этом классе новенькими. Всё не настолько клишировано и просто. Мы просто не замечали друг друга, погружённые в учёбу и проблемы «на личном». Так происходило до сегодняшнего дня. Ведь я просто понял, что залип уже не я. А он. Где-то в моём сердце. Забавно, правда? Я боялся с ним говорить, но мы попали в одну команду на уроке химии. Было ужасно стрёмно, ведь он знал всё, а я абсолютное фееричное нихуя. Я продолжал сидеть пнём на стуле, а он, закатив глаза, делал опыт сам. Кстати, а ведь его зовут Фёдор. Никогда не думал, что влюблюсь в человека с таким именем. Я ведь мечтал о жене-француженке. Но теперь эта перспектива заставляет лишь чувствовать, что сейчас блеванёшь от одного представления подобного. А ведь когда-то было иначе, когда-то я не знал о его существовании и был счастлив простым вечерам у камина босиком и в форменных клетчатых брюках. Было круто оставаться один на один со своим лучшим другом. С тобой. И ты прекрасно это понимаешь. И если ты знаешь меня лучше всех, то понимаешь и то, что от любви мне правда становится всё более и более хуёво. Но я всё ещё не пришёл к основной теме, хах, слишком долгое вступление. И этим не удивляю, полагаю. Он просто живёт в моём сердце. Самый настоящий паразит, который по факту является симбиотическим организмом. Сегодня он пригласил меня сходить в кино. Это было невообразимо прекрасно. Нет, это было просто охуенно, потому что это был какой-то фильм о любви двух совершенно разных людей. Об односторонней любви, которая может превратиться в самую настоящую взаимную. Я смотрел неотрывно, а он торчал в телефоне. Будто ему совсем на всё плевать. Даже на то, что я разрыдался как самая последняя невытраханная блядь. А ведь мужчина из фильма…он так сильно был влюблён в главную героиню, так нежно обнимал её хрупкие плечи. …Пиздец. Эмоции настолько превышают нормы простого человеческого рассудка, что я не могу сосредоточиться на чём-то одном, не могу начать просто мыслить здраво. Фёдор правда паразит. И красавец. Но всё же ёбаный паразит. Хочется спрятаться от всего мира, просто сдаться. Хочется умереть… Или быть убитым. Я не знаю, я просто хочу сказать ему, что я ощущаю, просто хочу показать, что страдаю не от любви, а от простого его существования. Но одновременно и осознаю, что даже если умру, то всё равно буду с ним связан. Просто буду чертовски от него зависеть. Как от кислорода в моей атмосфере, как от старых песен «thirty seconds to mars», как от эстетики закатов, которые я вижу каждый вечер из окна. Ты же понимаешь меня, правда? Ты же поможешь мне, друг? И я уже понимаю, что ручка сейчас закончится, а твои чистые листы иссякнут. Что ты станешь таким же куском бумаги как и десятки других, в которые я излагаю и излагал свои мысли. Но ты всё равно своеобразный мне дру…. *** Николай выкидывает ручку в окно и вздыхает, с силой захлопывая дневник. Он слышит стук в дверь и идёт её открывать. Пытается лгать себе в том, что он не знает человека, который к нему пришёл. Открывает и видит знакомое лицо, на воспоминания о котором нагло дрочит ночью под одеялом и краснеет только от мысли, что об этом может кто-то узнать. …Правда пиздец. Он слышит этот сладкий манящий голос, обладатель которого заходит в комнату с лаконичным: «Ты снова подкинул мне какой-то элемент своего шмота, чтобы я припёрся к тебе домой?» — Можешь считать так, Дос-ку-у-у-ун. — На этот раз я оставил твою кепку у себя дома и принёс вина, — демонстративно показывает бутылку полусухого и заходит внутрь. — Я так понимаю, ты останешься на ночь? — Гоголю сложно спокойно говорить, ему хочется крикнуть совершенно иные строки. — И планирую за неё полностью закончить пить эту бутылку вина. Не без твоей помощи, Николай, — отставляет бутылку на тумбочку и поднимает с кровати исписанную судорожно книгу, начиная читать. Гоголь замечает слишком поздно, поэтому даже не видит смысла просить не читать. Достоевский же и без него Всё Знает. Гоголь совсем немного, но страшно. Он делает глоток кофе и опирается на стену, ожидая насмешки над своими чрезмерно детскими чувствами. Но Фёдор подходит к нему и смотрит выжидающе, желает что-то сказать, но трижды обдумывает слова, что сейчас слетят с его уст. — Давай напьёмся, посмотрим на закат и выкинем этот кусок бумаги в реку? — Я уже пьян. — Не настолько, чтобы прыгать через костёр с голой задницей. Гоголь усмехается, — Уже настолько, если готов это сделать вместе с тобой.