Вечерняя прогулка

      Был теплый вечер. Машины с шумом проезжали по трассе, светя своими желтыми глазами-фарами. Дул легкий ветерок, колыхавший листья на деревьях. Жизнь торопливо шла вперед, а с ней рядом шло Время. И не то, чтобы шло, а обгоняло и тащило вперед за руку Жизнь, говоря: «Что ты такая капуша? Быстрей!» И они бежали вперед. На встречу солнцу, которое освещало город золотыми лучами, как бы говоря, что не хочет покидать столь прелестный город, как Йокогама.       Дазай любил такие вечера. Именно в эти моменты он мог по-настоящему расслабиться и немного забыться, позволяя морскому бризу касаться своего лица. Мужчина медленно шагал по краю порта, расставив в стороны руки и провожая солнце взглядом. Ещё немного — и будет темно. Однако Осаму это не беспокоило, и он продолжал свой путь, чуть сжимая в руках книгу с весьма странным названием: «Самоубийство для чайников»       Сотрудник агенства часто вот так вот запросто прогуливался здесь. И всегда в одиночестве. Он остановился, повернувшись на встречу лучам солнца полностью; вдохнул свежий воздух, прикрывая глаза. Вдруг Осаму услышал тихие шаги с боку от себя. Повернул голову, смотря на пришедшего. — Здравствуй, Дост-кун! — задорно пропел голос шатена: многим знакомый и надоедливый. Перед Дазаем стоял никто иной, как сам Фёдор Достоевский. Сотрудник крыс мило улыбнулся в ответ, наклонив голову; шатен повернулся всем корпусом тела к подошедшему. — Здравствуй, Осаму-кун. Что тебя привело сюда? — спросил он, глядя вперед. Шатен прикрыл глаза и встал так, как стоял минуту назад. Его волосы немного поднимались на ветру, играясь с ним. — Я… гуляю. — говорит он и полной грудью вдыхает воздух вокруг. Тело сразу наполняется какой-то странной легкостью и бодростью, вперемешку с чистотой. — А ты? — Ох, Осаму-кун, я тоже решил прогуляться. — мужчина улыбается ярче и слащавей, а потом подносит к лицу руку. Улыбка тут же прячется за тонкими, музыкальными пальцами. Брюнет не долго стоит, а потом идет по направлению к бывшему мафиози. — Я люблю такую погоду… И такой настрой города… Да и вообще, мы собрались уничтожить Йокогаму, так что нельзя упустить такую возможность полюбоваться этими пейзажами. — Хм… — выдыхает Дазай. За это время Достоевский уже подошёл к предателю мафии, становясь рядом и смотря на море.       Они просто стояли и наслаждались тишиной, идиллией, которая понятна только им. И не нужно погонь, пышных балов или шумных дискотек. Только эта тишина и этот пейзаж, находится среди которых хотелось снова и снова. На столько хорошо было тут.       Солнце уже давно село за горизонт, а Осаму и Фёдор все стояли. Не хотелось нарушать тишину. Небо потихоньку заволакивало тучами, звезды начинали водить хоровод. Но этого «танца» не увидишь из-за густых злобных туч-собственниц. Где-то наверняка стрекочут сверчки или поют цикады, но здесь было даже тише, чем на кладбище. — Ну, мне, наверное, пора, Дазай-кун. — Достоевский наигранно сделал виноватое лицо и поправил ушанку, собираюсь куда-то уйти. — Как-нибудь повторим? — с некой надеждой спрашивает он. Шатен только сейчас обратил внимание на русского: когда тот, вздохнув, поплелся домой. — Конечно… — говорит он в след уходящей фигуре. И слова его доносит ветер.