Speechless

      Чимин был цирковой мальчик и знал толк в красоте. Ну конечно же, он сразу обратил внимание на Чон Тиен. И будь он сентиментальным подростком, он бы в неё несомненно влюбился, как влюблялся во всех хорошеньких девочек всех городов. — Ну-ну, — говорила ему бабушка Тхуан, когда он приводил в гости свою очередную знакомую. — Ещё одна Мальвина! Так она и звала их всех — Мальвинами. А Чим обижался. Потом был такой разговор. — Представь, — сказала ему Тхуан, — что перед появлением на свет у человека есть право выбрать себе внешность... Ну, как пальто купить... И вот каждый ищет себе лицо получше, потому что найди дурака не то чтобы стать добровольно уродом, даже просто обыкновенным. И вот и стали все красивые до умопомрачения. — До умопомрачения ни к чему, а так — очень хорошо, — высказался Пак. — Все красивые — это же замечательно. — Поехали дальше, — засмеялась Тхуан. — Все теперь Мальвины, и ты тоже красивый человек. Но тебе нужна одна, всего одна. Выбрать по внешности совершенно невозможно, потому что — повторяю, дурачок! — все Мальвины. — Но они же не на одно лицо? — не понимает Чимин. — Они все красивые разные! В чем проблема? — А проблема в том, что любят и некрасивых, и больных, и увечных, а красивых подчас никто не любит. Нет — понимаешь, Чим? — нет обязательной связи между красотой и любовью. И это давно известно, что только душевно неразвитые люди стали бы в очередь за лицом во имя любви. Вот когда приведёшь к нам в дом обыкновенную девушку, а не Мальвину, я пойму, что ты уже это понял. — Не понял, — пробормотал он, — почему красота — плохо... — Плохо? Разве я тебе об этом? Я тебе о том, что красота по другому ведомству, чем любовь... Красота по ведомству доспехов, а любовь по ведомству души... И воообще — иди от меня. Ты надоел такой... Изменяйся, Чим, изменяйся! А как? А зачем? Он был вполне доволен собой. Он читал тогда Экзюпери и попеременно становился то летчиком, то принцем, то Лисом, то фонарщиком. У него получалось быть ими всеми. И с Чон Тиен у него были замечательные отношения, потому что она назло бабушке была всё-таки красавицей. Но однажды началось с того, что как-то — хоть подобных случаев был миллион и до того — он увидел во время репетиции акробатку Ким Лиен. У неё все не ладилось. Надо сказать, она вообще не была талантливой циркачкой. Она была старательной мученицей, может, фамильной фанатичкой, но работала натужно, с трудом, ее выпускали только в начале программы. Он увидел, как Лиен сидела на манеже, вытянув ноги и опершись на локти, и была такая измученная, что у него замерло сердце от какого-то пронзительного открытия. Ему захотелось что-то для неё сделать... Спалить дотла все цирки на земле... Или пойти искать, и искать, и искать где-то спрятанный талант, чтоб отдать его ей. Потом она снова работала, и все ее старательно выученные движения отдавались в нем болью. И мускулы у него заболели, и позвоночник, и каждый ее пируэт в воздухе был его пируэтом.