Light tea

      Д’Эпине всегда не любил осень; холодный ветер, от которого не спрячешься ни за одним шарфом, бесконечные дожди и грязь на улице, которая отнимала всякое желание выйти на прогулку. Солнце реже показывалось из-за облаков и уже совсем перестало греть, земля стала черствой и холодной. Прохожие кутались в шарфы, надевали перчатки, силясь спрятаться от вездесущего холода, однако это мало чем помогало. Осень забирала все силы, оставляя взамен вязкую чёрную пустоту.       Такие дни Альбер и Франц предпочитали проводить наедине за чашкой чая, делясь впечатлениями о проведенном лете. В теплом помещении в такие моменты создавалась уютная атмосфера; тускло горел светильник, стоявший на столе, едва слышен был треск камина, разгонявшего тепло по комнате и струнам души. Чай в такие моменты был… Особенным. Особенно горячим, с более выраженным теплым вкусом. Такие моменты хотелось растягивать вечно.       Лишь в компании Морсера д’Эпине мог чувствовать себя раслабленным, не приходилось строить из себя чёрти что, а в особенных случаях, позволял себе даже выругаться в сердцах, на что Альбер отвечал лишь подавляемым им самим смехом. Франц никогда не замечал во взгляде друга укор, даже в те моменты разногласий между знакомыми Франца, когда д’Эпине был не прав, Альбер с жаром настаивал на правоте своего друга, хотя потом им вместе приходилось уходить с легким стыдом.       Бывали и особенные встречи, когда за чаем не проскальзывало ни одного слова. Лишь взгляды, которые они бросали друг другу из темного полумрака комнаты, были пропитаны долей нежностью и каким-то легким душевным трепетом. В голубых глазах Морсера мелькал огонек от светильника, аккуратно подчеркивая край радужки. В такие моменты Франц готов был поклясться, что видел легкий румянец на щеках своего друга, что поспешно отводил глаза в сторону, делая умилительное лицо сосредоточенности.       В одну из таких безмолвных встреч Альбер все никак не мог найти себе места; постоянно вертелся, теребил ворот рубашки и без конца прикусывал губы. Франц старался не смущать Морсера своим вниманием, поэтому просто смотрел на свое расплывчатое отражение в чашке с чаем. — Ты говорил о своем отношении к любви в нашу последнюю встречу, — начал виконт, поднимая и фокусируя свой неуверенный взгляд на д’Эпине. На щеках выступил румянец, было неудобно вновь поднимать эту тему. Барон потер переносицу, затем, подняв взгляд на сконфуженного юношу, ответил: — Говорил. Альбер, я не понимаю, для чего ты это спрашиваешь? Я вроде ясно изъяснил свои мысли — я верю в настоящую любовь, но не могу поверить в её существование в своей жизни. Ну? — Барон вопросительно вскинул бровь, — Еще вопрос? — Ммм… Есть ли причина в то, чтобы не верить? К примеру, твои родители были безумно счастливы вместе, что же мешает на… Тебе? — Альбер, причина здесь одна…— д’Эпине вздохнул и увел взгляд вбок, — Я даже не готов признать её для самого себя, что уж говорить о публичном признании. — Согласен. Еще чаю? — Буду не против. И да, Альбер, не забивай себе голову моими проблемами, я прекрасно с ними справлюсь, я же не дитя какое-нибудь, — дружелюбно улыбнулся Франц. — Да, я знаю…— поднимаясь с кресла пролепетал виконт. Взяв дрожащими руками чайник, юноша подошел к своему другу и наполнил чашку до краев горячим чаем.— Просто я хочу, чтобы ты чувствовал себя… Комфортно со мной и ты мог на меня положиться, чтобы ты знал… я… я…— Голос Морсера сорвался в тихий лепет, отчего он покраснел сильнее. Барон перевел свой взгляд на дрожащего и заливающегося краской друга. — Ты… Как бы это глупо не звучало… Просто ты… Ах, к чёрту…— Морсер отставил чайник на стол, рывком подойдя ближе к креслу, в котором сидел Франц. Встретившись со взглядом своего друга, Альбер был готов провалиться под землю от стыда и осознания того, что он творит. В глазах Франца мелькнуло нечто. Что-то, что раньше виконт ни разу не видел. Он мог отличать все виды эмоций в глазах Франца, но с таким он столкнулся впервые. В следующий же момент рука юноши прикоснулась к щеке д’Эпине. Франц поднял руку и положил её на плечо Морсера, слабо сжимая край мятой рубашки.       Франц уже не помнил, что ударило его по голове, но те прикосновения губ его друга к своим губам он не забудет никогда. Таким сладким поцелуем его не одаривала ни одна девчушка, желавшая интрижек. Прикосновения губ Морсера были словно целебные, они возвращали все те моральные силы, что забирала осень, и добавляли вдвое больше. Его поцелуи согревали лучше чем перчатки и шарфы, а объятья словно реанимировали душу, позволяя наконец-то поверить в любовь и в своей жизни. В тот вечер д’Эпине остался с Морсером на всю ночь. Уже лежа в кровати и держа друг друга в объятьях, юноши уже сделали для себя вывод — наплевать на всех и жить в свое удовольствие. Плевать, что скажут родители. Плевать, что будет думать общественность. Они есть друг у друга.