Время жить и время убирать

      У каждой вещи в доме Петуньи было своё место. Одежда всегда аккуратно висела на плечиках в шкафу, посуда выстраивалась от самой мелкой тарелки до самой крупной, в холодильнике за каждым продуктом было чётко закреплённое место. Дурсли иногда даже ссорились из-за того, что кто-то оставлял пакет с молоком на столе (Дадли) или на полке холодильника (Вернон), а не убирал его в дверцу. Малейшее отклонение от порядка, будь то пыль, пятнышко или вещь не на своём месте, могло буквально довести тётю Петунью до истерики. Она всегда боролась с бардаком, даже в мельчайших его проявлениях, с маниакальной страстью.       А сейчас эта фотография не давала ей покоя. Для неё в доме не было места ни в семейном фотоальбоме, ни тем более — в рамочке на стене. Целый месяц Петунья перекладывала её с места на место, но так и не могла успокоиться. Умом она понимала, что нужно просто подняться на чердак и спрятать её в коробку к остальным фотографиям, но почему-то так и не могла заставить себя это сделать. Она продолжала убирать злополучную фотографию подальше, пока снова не натыкалась на неё и снова не начинала раздражаться.       Вот и сейчас она просто хотела достать кухонные ножницы…       — Что ты на меня так смотришь?! — взорвалась Петунья. — Чего ещё ты от меня хочешь?!       Снимок молчал.       Полегче, ты просто орёшь на фотографию.       Петунья сделала глубокий вдох и с силой задвинула ящик. Про ножницы она тут же забыла. Сейчас было совершенно не до них.       Она действительно любила покойного мужа. Петунье очень не хватало его и всей их привычной рутины. Но дело было не только в скорби по Вернону. Сейчас ей казалось, что вместе с ним с неё сняли кожу, отобрали привычную уютную нормальность. Её убежище. Она всегда стремилась быть идеальной. Образцовая семья, примерная жена и мать. А теперь налаженная жизнь разрушилась, как карточный домик, и всё непрожитое, весь мир, частью которого ей никогда и ни за что не стать, теперь виделся ей в кошмарах, выворачивал наизнанку всю её душу и разрывал сердце на мелкие кровавые лоскуты.       А ещё среди этого хаоса ей теперь постоянно снилась младшая сестра. Иногда она просто стояла рядом, иногда обнимала её. Но всегда с любовью ей улыбалась.       Всё, от чего Петунья отчаянно бежала все эти годы, сейчас её догнало. От себя не убежишь.       Вот и не надо от себя бежать. К себе нужно идти.       С ног до головы её охватило тёмное липкое чувство. Совсем как в детстве.       Сами собой замелькали картинки перед глазами.       Лили и Снейп под ветвистым деревом, оба улыбаются и о чём-то оживлённо спорят, но стоит ей подойти, чтобы позвать Лили обедать, как разговор тут же прекращается.       Они с мамой идут в Косой переулок, где Петунья, улучив момент и набравшись храбрости, заходит на почту и отправляет Дамблдору письмо.       Лили приглашает домой подружек. Весь вечер с верхнего этажа доносятся разговоры, половину которых Петунья не может понять, хотя отчётливо слышит из-за двери каждое слово.       Лохматый дружок ухажёра Лили выходит на кухню захватить напитки и почему-то подмигивает Петунье.       Приглашение на свадьбу, которое Петунья рвёт на клочки, бросает в камин, а потом врёт Вернону, что не имеет ни малейшего желания туда идти. И всю ночь после этого не может уснуть и жалеет, что так и не согласилась.       Чёртов свёрток в клетчатом одеяле. Милый, мирно посапывающий, чёртов свёрток.       — Я так больше не могу, — сдавленно прохрипела Петунья и потянулась к телефону.       ***       Помыть посуду. Протереть стол. Мелкая рутина не даёт сойти с ума. Теперь можно выполнять домашнее задание психотерапевта.       «Кто я?»       Не задумываясь, ровно вывела синими чернилами:       «Миссис Дурсль. Вдова Вернона. Мама Дадли. Домохозяйка».       Вычеркнула последнее слово.       «Хозяйка фирмы "Граннингс"».       Совесть больно кольнула где-то глубоко внутри, и Петунья добавила:       «Сестра Лили. Тётя Гарри Поттера».       А чуть ниже, немного подумав:       «Магла».