Из искры возгорится пламя

      Дейенерис Таргариен прибыла в Миэрин усталой, голодной и раздражённой. Она была верхом на Дрогоне долгих три дня и мечтала перекусить жареной дичью и сочными фруктами, принять горячую ванну, а потом сразу перебраться на мягкую перину — её беременность проявлялась именно в таком русле. Её лицо было измазано сажей, а одежда порвана и покрыта чёрной гарью. Поясница дьявольски болела от долгого и изнурительного полёта, а растрепавшиеся волосы дополняли её страдальческий образ. Проследив за кормёжкой не менее уставшего дракона, она двинулась в сторону своих покоев, попутно обмолвившись парой фразочек с прислугой. К сожалению для Дейенерис, встретивший её Даарио решил провести собрание, на которое она нехотя согласилась, но перед этим позволила проводить её в покои.        — Мне было бы удобнее завтра, — отрезала Дени.        — Ваша Милость, боюсь, что это не потерпит ожиданий, — произнёс мужчина, хрипнув от крепкого прикосновения королевы за больную руку.        — Ты в порядке? — вопросительно взглянула Дени, она резко убрала руку от болезненного места и нахмурила лицо. — Что, чёрт побери, здесь случилось и почему собрание не может подождать до завтра?!       На её голос в коридор сбежалась челядь, ожидающая приказа, но Дени взмахом руки прогнала их.        — Ваше Величество, все в порядке, — через зубы произнёс Даарио.        — Я ненавижу враньё, и ты знаешь это, — злобно сверкнула глазами королева.        — Пришлось поставить на место одного ублюдка, — ехидно улыбнувшись, сказал Даарио. Одна из выбившихся прядей чёлки упала на лицо мужчины, а затем он сполз по каменной стене и глухо захрипел.        — Даарио, — прохрипела Дейенерис, судорожно притрагиваясь к его лбу. В следующее мгновение она прокричала что-то на валирийском; выбежавшая из-за угла прислуга и двое Безупречных подхватили ослабевшего мужчину и понесли прямиком к палате лекаря.

***

      Дейенерис и ещё три гвардейца стояли перед лежащим на длинном каменном столе Даарио. Лекарь, мужчина лет пятидесяти, аккуратно стянул белёсую и накрахмаленную рубаху с тела Даарио, оголяя его пресс и чёрный синяк на груди. Дени испуганно взглянула на поникшего мужчину.       Высокие окна, расположенные по периметру всей палаты, наполняли помещение свежим вечерним воздухом, перебивая запах целебной травы и отваров. Пожилой мужчина прощупывал плотную кожу Даарио, нервно кидая взгляд на него при каждом его всхлипе. Недолго думая, он повернулся к лежащему, и с валирийском акцентом спросил на общем языке:        — В последние пять дней вы получали ранения или удары в область грудной клетки? — Ответа не последовало, лишь стыдливый кивок. — Падали спиной на каменистую поверхность? — То же самое движение.       Теперь лекарь обратился к королеве:        — Ваша Милость, у него внутреннее кровотечение, горячка от боли и, я полагаю, трещина в ребре.       Дейенерис недовольно, но с ноткой сочувствия, взглянула на лежащего Даарио с закрытыми от усталости глазами, и вновь обратилась к лечащему:        — Ему долго восстанавливаться?        Врач манерно вытянул нижнюю губу и оперся локтем о стол:        — Для начала стоит осуществить переливание крови, а затем организовать больному полный покой в течении десяти или двадцати дней, ежедневно используя компрессы и травяные отвары…       Дени сглотнула ком в горле, а после кивком головы приказала Безупречным отнести Даарио в его покои. Лекарь низко поклонился удаляющейся королеве.       Гвардейцы аккуратно переложили его на кровать, открывая окна и впуская прохладный воздух в палату, после чего удалились, оставляя Дени и Даарио одних. Она обвела взглядом бледное лицо Даарио, после чего последний нежно прикоснулся к ладони королевы.        — Меня не было всего три дня, — нахмурилась Дени, — а ты успел устроить драку с человеком, проломившим тебе ребро.        — Он бился достойно, не как я, — прохрипел мужчина, а в ответ получил лишь осуждающий взгляд.        — Неужели для тебя темный синяк ни о чем не говорил? — удивленно спросила Дени. — Надо было себя доводить до обморочного состояния?        — Просто при женщинах наши слабости становятся сильнее, — с ласковой улыбкой сказал Даарио.        — Лекарь скоро придёт и сделает тебе переливание. — Дени выжила мокрый компресс, положив его на горячий лоб Даарио. — Завтра прибудет Серый Червь и вскоре отправится в Край Теней. Тебе стоит отдохнуть, ты слаб.       Даарио уже хотел было вставить резкое отрицание, но, получив в бок новую волну резкой боли, воздержался.        — Через пару дней я буду крепок и здоров, — заверил мужчина, — и я отправлюсь вместе с Червём.        — С каждым днём моих врагов всё больше, — отрезала Дейенерис, — медлить нам не выгодно.       Молчание повисло между Даарио и Дени. Они смотрели друг другу в глаза: Даарио — с нежной любовью, а Дейенерис — с жалостью и сочувствием, хотя была и зла на него за безрассудство и глупость.       Долго так не могло продолжаться, и Дейенерис продолжила:        — Я схожу на собрание, ибо ты просил. Надеюсь, Кинвара и Жан смогут трезво объяснить мне причину моей резкой надобности.        Произнеся эти слова, королева встала с перины больного и устремилась в свои покои, дабы принять достойный королеве вид. Даарио лишь сумел проводить её взглядом, а после, обессиленный, погрузился в глубокий сон.

***

      Буря в Винтерфелле подутихла, и Тирион собирался выдвигаться обратно в Королевскую Гавань, будучи в предвкушении недовольства короля из-за неудачи в поимке Джона.        — А вы и в самом деле уверены, что должны так скоро оставить нас? — поинтересовалась королева Севера у одевающегося на кровати Беса.        — Выше всякой уверенности, Ваша Милость, — ответил Тирион.       Санса неловко взглянула на карлика, с трудом натягивающего сапоги. Казалось, что она хотела сказать ему что-то важное, но никак не могла решиться, о чем говорили её нервно сжимающиеся руки, облачённые в кожаные перчатки. Сейчас она чувствовала себя по-странному уязвимо, как птица в клетке, несмотря на то, что являлась полноправной королевой Винтерфелла, и всего Севера в целом. Бес, издав хрип, ловко спрыгнул с кровати и устремился к двери, но Санса окликнула его.        — Тирион, останьтесь… — В голосе королевы прозвучала дрожь.        — Санса… — обернувшись, произнёс Бес, — король будет недоволен. Мне нет смысла здесь находиться.        Последние слова больно ёкнули в сердце Сансы.       Они встретились взглядами, и глаза Сансы начали поблескивать от влаги, отражаясь от горящего в камине костра.        — Ваша Милость, — на лице Беса отразилась тревога. — Что-то случилось?        — Милорд Тирион. — Санса сглотнула вставший в горле ком от обиды и, взяв себя в руки, продолжила: — Я хочу, чтобы вы остались со мной, здесь, на всю вашу оставшуюся жизнь…        Сказать, что Тирион был в недоумении от услышанного все равно, что ничего не сказать. Карлик удивленно раскрыл глаза и медленно приблизился к Сансе.        — Я вас правильно понял? — тихо прошептал Бес. Королева бесшумно села на кровать, отчаянно смотря на карлика.        — Вы не глупец, наверное, вы догадались о чём я, — сказала Санса, поднимая взгляд на камин. — Возможно, это звучит нелепо, но я чувствую к вам симпатию.       Тирион медленно подошёл к сидящей Королеве и нежно прикоснулся к её руке:        — Да нет, что вы, я вас прекрасно понимаю.       После этой фразы Бес придвинулся к девушке и нежно прикоснулся к её приоткрытым губам. Королева сначала раскрыла глаза от удивления, но затем подалась вперед, затягивая Тириона на кровать.

***

      Сэму на совете опять пришлось туго. Лилли поняла это по его лицу, когда Сэмвелл подоспел к обеду, вновь опоздав, что теперь случалось нередко. Их дом находился на окраине Королевской Гавани, и путь к нему не был лёгок. Несмотря на внушающих размеров здание и большое количество прислуги, Лилли казалось, что это всё вовсе не стоило переживаний и стараний Сэма, особенно теперь, когда она ежедневно наблюдала за его задумчивым лицом.       Первое блюдо, густой и сладкий тыквенный суп, уже давно остыл, когда мейстер сел за стол. Сэм снял тяжелую цепь и, дрожа, схватился за ложку. Безусловно, жена знала о том, что происходит в Красном замке, но сегодня лицо Сэма было особенно уныло.        — Сэм, — проговорила Лилли, дотрагиваясь до руки мужа.        — Он отправил войско, — выдохнул Сэм. — И я самолично контролировал это.        Мейстер положил ложку в суп и измученно посмотрел Лилли в глаза:        — Тысячи бойцов выдвинулись, дабы убить одного несчастного ребёнка. Огромные кареты и выдвижные манёвренные скорпионы выдвинулись, дабы убить одного несчастного ребёнка…        — Я более чем уверена, что его мать не позволит им это сделать, — заверила Лилли, искренне улыбаясь.       Женщина встала со стула и подошла к Сэму. Последний нежно обнял её, прикасаясь пухлой щекой к животу Лилли.        — Я должен предупредить его, — печально вздохнул Сэм, — но если Бран узнает об этом…        — Сэм, — недовольно фыркнула Лилли, — тебе стоит позаботиться о своей семье. У маленького Сэма через пару месяцев появится братик или сестрёнка, и наша семья станет на одного человека больше.        — Я знаю, но Джон — тоже моя семья, — с горечью на душе сказал Сэм, — а значит, и его ребёнок для меня не пустой звук.        Мейстер сделал паузу, а после продолжил:        — Во всяком случае, если бы не Джон, то ни меня, ни тебя, ни маленького Сэма, ни его, — мужчина посмотрел на животик Лилли, — здесь бы не было.        — Ты ничего не сможешь сделать, он все видит, ты сам это знаешь…        — Безусловно, но… — его голос звучал с некой надеждой, — возможно, мне стоит обратиться в цитадель…       Сэмвелл, окрыленный этой мыслью, встал со стула, громко поцеловав Лилли в губы, а после скрылся в коридоре, направляясь к цитадели. Лилли лишь удивленно подняла брови и крикнула ему в след:        — А как же суп?        Но её вопроса уже никто не услышал.

***

      Палата была богато обставлена. Пол покрывали мирийские ковры, в уголке, на ширме, привезённой из Дорна, играли выписанные яркими красками драконы, глаза которых, сделанные из полированного граната, пылали на мраморных ликах. Стены были покрыты настенной резьбой лиссенийских мастеров.       Безупречные выстроились позади королевы, покорно следуя за ней. Как только Дейенерис появилась в дверях, к ней обратилась Кинвара.        — Ваше Величество, мы рады вашему возвращению… — Дени одобрительно кивнула, но жрица не закончила: — Мы с прискорбием узнали о неприятностях, случившихся с Даарио. Мы все посетили храм и поставили свечи за его здоровье.        — Надеюсь, боги услышат нас, — ответила Дени. — Лекарь уверяет о его скором выздоровлении.       Дейенерис вальяжно села на каменный трон Главного зала, невзирая на усталость и боль до самых костей. Её одеяние — ослепительно алое строгое платье с белым цветом на подоле, как символ свежей, новой жизни и процветания среди разрухи и крови.       Расширенные рукава также имеют белую вышивку в виде языков пламени. Сегодняшняя причёска на голове королевы отличалась от всех остальных. Дейенерис не стала тратить время на сложные заплетения кос, ограничившись длинными, распущенными и свежими, после ароматной ванны, ослепительно белыми волосами, особенно контрастирующими с ярко-алым нарядом. Старое грубое кольцо из потемневшего золота — единственный подарок её покойной матери — был всегда при Дени; и сегодня кольцо сияло как никогда.       Дейенерис, выпрямив спину, положила руки на низ живота, пытаясь облегчить болезненные ощущения. Своим взглядом она осмотрела сидящих впереди Жана и Кинвару, гордо кивнув, она начала:        — Работорговцы нас больше не побеспокоят, я позаботилась об этом! — начала королева. В её голубых глазах блеснул огонь от множества факелов, придавая ее речи устрашения. — Завтра прибудут Безупречные. По примерным расчётам их около пяти тысяч, итого у меня шесть тысяч Безупречных и три тысячи дотракийцев.         Сидящие впереди неё люди внимательно слушали, и Дени продолжила:        — До родов я более не планирую покидать Миэрин. Стоит огородить город высокими каменными воротами и стражей на них. Так же, стоит пополнить казну, и на вырученные деньги приобрести новые войска. Кинвара, займись поиском войск.       Женщина кивнула, кланяясь:        — Как прикажете, Ваша Милость.        — Помимо этого стоит выкопать и обустроить драконью яму, мне было бы удобно, если бы я всегда знала о местонахождении Дрогона, особенно в эти времена. — Последние слова эхом разнеслись по залу Миэрина. — Даарио сказал, что у вас есть важные новости для меня?        — Да, Ваша Милость… — сказала Кинвара, нервно переглядываясь с Жаном, — в стенах нашего замка незваный гость…        — Кто он? — нахмурилась Дени, и на лбу выступили еле заметные морщины. — И почему вы его впустили без моего ведома?!        — Не гневайтесь, моя королева, — сказал Жан, — вы знаете этого человека.        — Неужели… — зло сказала Дени. — Где его палата?        — Он в подземелье, Ваша Милость, — призналась жрица, стыдливо опуская глаза.        — Если я его и вправду знаю, то вы обошлись с ним не очень любезно, отправив в подземелье, — Дени удивленно подняла брови. — Это не с ним ли дрался Даарио?        — С ним, Ваше Величество, — признался Жан, последовав примеру Кинвары, он спрятал взгляд.        — Что ж, при таком раскладе мне стоит незамедлительно навестить гостя, — произнесла Дени, вставая с трона и зло сжимая руки. Безупречные, стоявшие у входа, последовали её примеру и, навострив копья, приготовились следовать за Дейенерис.       Кинвара и Жан испуганно переглянулись и последовали за своей королевой. Она долго шла по коридорам пирамиды, а за ней «шлейфом» тянулся ряд Безупречных с Жаном и Кинварой. Яркая луна, пробивавшаяся сквозь колоссального размера окна, освещали белоснежные волосы Дейенерис, придавая им волшебства и устрашая лицо королевы. Сомкнув руки на животе, она быстрым шагом спускалась по крутым ступеням, ведущим в темницы.       На входе в камеру её встретили пятеро Безупречных, охраняющих стальную дверь. Они покорно поклонились, а после встали щитом перед королевой и отворили тяжелый вход.       Джон, забившись, подобно раненной птице, сидел в углу. Его правая нога была небрежно перевязана бинтами, почерневшими от крови. Лицо прикрывали жирные и пыльные чёрные волосы. Его серая рубаха вовсе приобрела цвет грязной земли.       Дени, окружённая рядом Безупречных, вошла в небольшое душное помещение. Королева мгновенно изменилась в лице, увидев пленника. Её губы еле заметно задрожали, а худые пальцы начали нервно перебирать ткань платья. На звук открывающейся двери Джон повернул голову.       Они встретились. Они смотрели друг другу в глаза. Дейенерис злобно осматривала грязное лицо Джона, буквально испепеляя его взглядом заживо. Пленник быстро, как только мог, поднялся с колен. Он хотел прикоснуться к ней, вновь утонуть в её глазах, но обстоятельства не шибко позволяли этого. Его тело покрыла дрожь, а глаза до конца не верили в происходящее, ведь перед ним стояла та, которую он убил.        — Дени… — Джон в раскаянии упал на колени, сжимая песок в руках и насторожившись, наблюдая за охраной.        — Не смей меня называть так, и не смей прикасаться ко мне больше никогда… — оскалившись, прошипела Дейенерис.       Этих слов было достаточно, дабы стоящие перед ней Безупречные встали в боевую стойку и навострили копья, заставив Джона упасть на спину, оперевшись руками. Острые наконечники касались высоко вздымающейся груди пленника, не давая ему лишний раз двинуться.       — Ты, видимо, надеялся на тёплый приём и пир в твою честь, но ты ошибся, придя в Миэрин… Ты предатель, ты заслужил смерть, и ты получишь её, — зло прохрипела Дейенерис, судорожно прикрывая живот. — И я клянусь — твоя будет самой ужасной и мучительной среди всех других.        Дени делала длительные паузы между словами, подбирая фразы. Было видно, что ей это давалось отнюдь нелегко.        — Быть может, я скормлю тебя Дрогону или отдам приказ приколоть тебя заживо на стену под испепеляющим солнцем, позволяя жителями увидеть лицо человека, лишившего их королевы. А может, разрешу Даарио выполнить обещанное — вырвать тебе твой гнилой язык, а дальше умереть от потери крови.        — Дени, ты убила тысячи невинных и не собиралась останавливаться! — прокричал Джон, задыхаясь от резкого прикосновения режущей ткань рубахи стали. Его руки нервно сжимали песок, находящийся в камере, а из глаз непроизвольно текли слезы. Он дрожал всем телом: от ног и до головы: — Я любил тебя, и я всё ещё люблю тебя…        — Да как ты смеешь говорить со мной о любви?! — резко оборвала его Дени, изо рта которой хлынули слюни. Она сделала шаг вперёд, приближаясь к лицу ненавистного человека. — Ты доказал мне свою преданность, когда вонзил в меня нож! Я верила тебе, я слушала тебя, а ты предал меня, как и все вокруг.        Она сделала ещё шаг, и Джон непроизвольно взглянул на выпирающий из-под ткани живот. Он широко раскрыл глаза, наблюдая за Дени и её движениями. — Ты можешь лишь просить о быстрой смерти, но и её я тебе не дам. Скоро ты умрёшь, Джон Сноу, но перед этим помучаешься и даже чудо тебе не поможет.        — Дейенерис, выслушай меня, прошу, давай поговорим наедине! — выкрикнул Джон, резко отталкивая копья и вскакивая на ноги. Безупречные мгновенно среагировали и взяли его под руки. — Я бы сделал всё, дабы вернуть время назад, умоляю, поверь мне…       Ещё пару секунд она смотрела на опешившего Джона, а после вышла из помещения, но напоследок она все же произнесла язвительную фразу:        — В тебе нет ничего от крови дракона, ты лишь жалкая грязная собака. — Дейенерис кинула на него злобный взгляд, небрежно растолкав Жана и Кинвару, стоявших сзади и наблюдающих за происходящим.

***

      Она быстро, как только позволяло ей состояние, взбежала по ступеням и бегом устремилась в покои. Она захлопнула тяжелую дверь, замкнув её на ключ. Дени зло прошлась по комнате, разбив стоящие бокалы. Из её уст вырвался злобный крик, после чего в стену полетел уже кувшин, доверху наполненный вином. В один момент она просто упала, закрывая руками лицо. По её щекам текли слезы, прячущиеся в складках платья. Она ещё давно могла бы дать волю чувствам, стоя перед Джоном, но просто напросто не могла позволить себе расплакаться перед ним.        В своих мыслях она проклинала Жана и Кинвару, что привели её в ту темницу. В её голове никак не мог исчезнуть взгляд его чёрных глаз. Глаз, что она любила пылкой любовью и что так больно предали её. Его бедственное состояние, казалось, должно было приносить ей удовольствие, но кроме боли и злости она ничего не чувствовала. Происходящее казалось ей кошмаром. Буквально совсем недавно она приняла свою смерть, но теперь, когда она встретилась лицом к лицу со своим убийцей, все вновь перевернулось вверх дном.       Дейенерис почувствовала колкую боль внизу живота, заставившую её резко прийти в себя. Страх вновь потерять ребёнка был сильнее всех остальных чувств, и она медленно встала, небрежно вытирая узорчатым рукавом мокрое лицо. Её хоромы были поистине огромны и имели отдельный открытый балкон, на который Дени поспешила выйти. Глотая полной грудью холодный ночной воздух, она пыталась оградить себя и своего ребёнка от происходящего ужаса, нежно положив руки на вздутое чрево:  — Ты от крови дракона, маленький. Ты от крови дракона, а драконы ничего не боятся… — прошептала королева, проронив очередную слезу, падающую на живот. Эти же слова она когда-то произносила при прошлой беременности, но сейчас ей почему-то захотелось их повторить. После фразы боль утихла, оставляя Дени вновь одну, наедине со всем миром.

Этой ночью она так и не заснула.