Золушка II
«И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сестры уехали. Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала». (с)
Он не врал. Эта мысль преследовала Эмму весь день — пока она возвращалась в поместье, пока выполняла поручения по дому, пока бегала в город и пока наряжала сестер. Тот странный молодой человек, улыбчивый, добрый и, чего уж греха таить, красивый — действительно был волшебником. Точнее говоря, учеником. Впрочем, она и сама видела его силу — за одну секунду исцелил порезы!.. Но самое удивительное — он не врал, говоря, что Зачарованный лес не так уж опасен. Определенно скрывал какие-то подробности, но в самом главном сказал правду. И это не давало Эмме покоя. Что случилось? Почему люди вдруг решили сделать те места запретными? Испугались магии? Но что такого произошло, ведь они наоборот должны уважать и любить волшебство за его силу?.. А еще Эмма все не могла отогнать от себя мысль, что именно волшебство-то и могло бы ей помочь!.. Но нет, нет. Хватит с нее и одного раза — чем она, простая девушка, заслужила больше? Однако тот парень сказал, что и сам является обычным человеком, и это тоже было правдой. Словом, ни о чем другом Эмме не удавалось подумать ни секунды. Ее мысли упорно возвращались к магии, к Зачарованному лесу и к неожиданной встрече на его окраине. …Уже вечером, пока сестры и мачеха одевались, Эмме удалось улучить минутку, чтобы подняться на чердак. Когда-то там была еще одна комната, ныне запущенная, ставшая хранилищем ненужных вещей. Комната ее мамы. Эмма редко туда ходила — хотя бы потому, что не было времени для погружения в воспоминания. Но каждый раз, переступая порог, ощущала в груди трепет. Какой бы хаос ни творился внизу, как бы тяжело ни было у нее на сердце, — здесь всегда стояла умиротворяющая тишина, а в окна сквозь обветшалые занавески проникал нежный свет. Вот и сейчас Эмма невольно затаила дыхание. Прошла мимо запыленного комода, провела рукой по пустому столу. Отец говорил, что мама любила читать, а иногда и сама писала истории. Несколько исписанных листов хранилось в выдвижном ящике, и Эмма знала сказку о Спящей Красавице почти наизусть. Мысли снова вернулись к Зачарованному лесу. Наверняка именно он послужил для мамы вдохновением и превратился в ее истории в Топкие Болота. Правда, он описывался гораздо более приветливым, почти прекрасным и абсолютно безопасным. Времени не было, иначе Эмма достала бы эти записи и просто подышала ароматом старой бумаги, уже давно утратившей запах чернил. Встряхнувшись, она шагнула к разобранной кровати — под ней стоял сундук с несколькими платьями мамы. Эмма вытащила его на середину комнаты, открыла. Нужный наряд оказался на самом дне. — Мамочка… — прошептала Эмма. — Какое же оно красивое… Чуть помятое платье было сшито из нежно-розовой ткани. Открытое декольте, длинные рукава, треугольный вырез, тонкая серебристая вышивка… Настолько ювелирная работа, что казалось, это платье сотворила магия. Должно быть, мама выглядела в нем, как фея роз. Снова магия! Эмма сердито мотнула головой. Пора было уже выбросить из головы мечтания и подумать, что с этим можно сделать. Платье хоть и красивое, а все-таки уже вышло из моды. Если укоротить рукава и добавить немного кружев… — Золушка!!! — раздалось далеко внизу, и Эмма со вздохом положила платье на кровать и покинула комнату. Так и не заметив, что рядом с записями мамы появился еще один листок…***
Эмма, дорогая! Я почему-то уверена, что однажды ты прочитаешь это письмо, пусть я этого и не хочу. Ведь оно появится только тогда, когда ты узнаешь о существовании магии… Да, детка, волшебство существует, и я молю Бога, чтобы твоя первая встреча с ним была не такой, как моя. Я не могу даже представить, что именно с тобой произошло. Быть может, читая это письмо, ты будешь плакать и проклинать меня за то, что не предупредила раньше, но так мне пришлось бы рассказать обо всем — а я все-таки отчаянно надеюсь, что ты никогда не прочтешь эти строки, а значит никогда не узнаешь о магии. Но если все-таки ты это читаешь… Эмма, знай одно: «Спящая Красавица» — это реальная история. Каждое слово в ней — правда, и каждое слово — обо мне. Я не дописала лишь концовку, и сейчас я расскажу тебе о ней. Но прежде… Милая, прости, мыслей так много, а времени и сил почти нет. И сказать хочется так много… Я люблю тебя, родная. Прости, пожалуйста, что не смогла быть рядом с тобой. Да, я уже знаю, что тебя покинула, что вот так распорядилась судьба. Если бы только я могла выбирать, я была бы рядом всю твою жизнь. Или хотя бы все твое детство, чтобы вовремя рассказать то, что нужно. Ты, должно быть, думаешь, что я из-за болезни схожу с ума? И что, как все мамы, слишком сильно волнуюсь? Что ж, в какой-то степени, ты права… Но я прошу тебя прислушаться к моим словам: МАГИЯ ОПАСНА! Не связывайся с ней, слышишь, Эмма? Никогда и ни за что, потому что однажды за нее придется заплатить. Может, я как раз сейчас расплачиваюсь. А что хуже — может быть, расплачиваешься за меня и ты… Но я отвлекаюсь. Милая, прошу, прочти это письмо до конца и постарайся меня понять. Мир не длится вечно. Уж точно не в царстве людей. И первый год правления Авроры был…
***
— Постойте! Подождите меня! Эмма еще раз окинула взглядом свое отражение. Разумеется, она не успела ни закончить все дела, ни должным образом подготовиться — повезло еще, что сестры в последние полчаса перед отъездом были слишком заняты собой, а мачеха — ими. Эмма кое-как исправила платье, расчесала и заколола шпильками волосы, прикоснулась к губам остатками косметики и надела простые жемчужные серьги, давным-давно выброшенные Зелиной. Финальным штрихом стала изящная позолоченная диадема, которая нашлась на дне маминого сундука. Она прекрасно смотрелась на светлых волосах, и Эмма надеялась, что это будет отвлекать от всего остального, собранного наспех. — Я бегу! Она стала быстро спускаться по лестнице, на ходу расправляя едва заметные складки на юбках — те наиболее глубокие, которые не удалось выгладить до конца. Сестры уже стояли на пороге, в темноте за открытой дверью виднелся фонарь ожидающей их кареты. Эмма невольно отметила, что обе девушки невообразимо прекрасны: Реджина в своем черно-красном платье, с высокой прической и алыми губами — и Зелина в привычном ей темно-зеленом, с более скромным макияжем, но с шикарными, почти колдовскими рыжими локонами. Руки и шеи обеих были покрыты сверкающими бриллиантами, на подолах платьев красовались цветы, которые еще утром росли в саду. Вот только взглядам не хватала тепла, а губам — искренних улыбок. Эмма могла лишь догадываться, какими красивыми стали бы сестры, если бы просто чуть отпустили себя и стали (хоть на один вечер!) немного добрее. — Сестрицы, вы прекрасны! — выдохнула Эмма от чистого сердца. И только потом осознала, что взгляды сестер не просто холодны и надменны, как всегда. Они полны ужаса, ненависти и… зависти? Неужели они вправду завидуют своей почти-служанке в старом, наскоро перешитом платье? В потрепанных балетках, надетых исключительно из необходимости и в надежде прикрыть их подолом? С самой простой прической и с единственным красивым украшением? Эмма растерянно посмотрела на Кору. Та не улыбалась, но и не выглядела разозленной. Она стояла с идеально прямой спиной, не менее роскошная, чем ее дочери, только без цветов. Стояла и молча наблюдала за Эммой. Все молчали. Время шло поразительно медленно, и одна минута показалась Эмме часом. Чувства сменялись быстро, неумолимо: сначала непонимание, потом смятение, недоверие, испуг, обида и, наконец, что-то невыразимое, необъятное, неспособное уместиться в юном сердце… Страшная боль несправедливости. Осознание того, что надежды были напрасны. И что она с самого начала знала, что так будет, но почему-то позволила себе верить. Наивная дурочка. Эти слова стучали в ушах все громче и быстрее, сливались с тревожным стуком сердца. И светились все ярче в глазах трех женщин, которые должны были стать ее семьей. Могли бы даже, наверное. Но стали… Кем? Никем. И Эмма для них — никто. Просто Золушка. Кора смотрела с молчаливым презрением, Реджина — с издевкой, Зелина — с насмешкой. В ее исполнении эти слова и прозвучали. Первые слова за минуту, а кажется — за маленькую болезненную вечность. — Наивная дурочка! — Зелина злобно захихикала, Реджина ответила ухмылкой. — Ты же не думаешь, что мы на самом деле возьмем тебя с собой? — Самой-то не стыдно? Явиться на королевский бал в таких лохмотьях!.. Да нас ведь засмеют! — Мама, она же не может поехать? Кора продолжала молчать. Все взгляды по очереди обратились к ней. Сестры непонимающе переглядывались, все повторяли свой вопрос — как будто от него зависели их жизни! — а Эмма просто смотрела. И Кора — просто смотрела. Они друг друга поняли. И Эмма не надеялась, что избежит того, что сейчас произойдет. Она вся подобралась, готовясь услышать приговор и отчаянно надеясь, что это ее не убьет. Кора легким взмахом руки приказала дочерям замолчать, ни на миг и не отводя глаз от Эммы. А потом заговорила, медленно и так сухо, что при звуке ее голоса хотелось сглотнуть и проверить, не пропал ли твой собственный. — Слушай меня внимательно, Эмма, и запоминай каждое слово. Я оставила тебя в этом доме. Я согласилась тебя растить и кормить нашей едой. Ты могла оказаться на улице и в лучшем случае попасть в работный дом, а в худшем — умереть. Умереть от голода, холода и таких страданий, какие низко даже называть. Но я оградила тебя от этого. Я оставила тебя здесь, хотя не могла не понимать, что, став взрослой, ты захочешь забрать дом себе. — Я никогда… — начала было Эмма, но тут же пожалела, что открыла рот. — Ни слова, пока я говорю! — рявкнула Кора. — Ты осталась здесь с единственным условием: стать служанкой и забыть о любых притязаниях хотя бы на что-то в поместье. Я позволила тебе называть себя мачехой, а моих дочерей — сестрами. Полагаю, это было ошибкой и заставило тебя ошибочно думать, что мы хоть в какой-то мере считаем тебя частью нашей семьи… Запомни, дорогуша: это не так. — Кора не двигалась с места, но говорила до дрожи проникновенно, как будто дышала Эмме прямо в лицо. — Ты — никто, здесь нет ничего твоего, и так будет всегда. Хоть раз попытаешься подать голос — и окажешься там, где должна была оказаться с самого начала. И не сомневайся, я позабочусь о том, чтобы тебе и в голову не пришло кому-то что-то доказывать. После этой тирады Кора как ни в чем ни бывало отвернулась и уже собиралась шагнуть за порог, как вдруг лениво обернулась к дочерям и бросила: — Ах, да. На случай, если у нее остались иллюзии касательно сегодняшнего бала. Зелина, это не твои серьги, случайно? Происходящее дальше Эмма запомнила смутно. Она стояла и не могла пошевелиться, только слабо просила их остановиться. Все вокруг смешалось, в голове шумело от какофонии громких голосов, стука летящих по полу бусин и треска рвущейся ткани. Сердце болело, и казалось невозможным, что оно заболит еще сильнее, но вместе с тем швы расходились как будто не только на платье. Все закончилось быстро. Эмма не успела опомниться, как уже стояла одна — все там же, у лестницы, напротив распахнутой двери, которую теперь лениво качал сквозняк. Стояла в окружении розовых лоскутков, оборванных серебристых ниток, рассыпанных мелких бусин. Холодно. Ветер скользил по обнаженным участкам кожи — их теперь было много. Эмма поежилась и как во сне сделала шаг, чтобы закрыть дверь. Но не было сил поднять руки. И поэтому она вышла из дома и пошла дальше — просто вперед, не думая и не осознавая происходящего. Ноги сами привели ее в темный уголок сада, к маленькой скамейке, на которой когда-то — отец рассказывал — любила сидеть с книгой ее мама. Эмма часто приходила сюда, если ей нужен был совет. Попросить не у кого — но можно представить, как она присела бы у мамы в ногах, не беспокоясь о чистоте платья, как положила бы голову ей на колени, как та стала бы перебирать ее волосы и стирать с щек слезы, как нежно говорила бы, успокаивая и давая мудрый совет… Никогда еще это не было так нужно. И никогда еще Эмма не плакала так отчаянно, сидя на коленях перед пустой скамейкой.***
…Малефисента часто посещала крестницу, а когда у той родилась дочь, вручила малышке ценный подарок: способность всегда чувствовать ложь. Услышав это, Аврора сначала нахмурилась, а потом с горькой улыбкой сказала, что лучшего подарка и пожелать нельзя. Что было дальше, ты знаешь. Эмма, я надеюсь, что дар поможет тебе, когда придет время. Но он не оградит тебя от всего, как не может оградить никто — ни я, ни твой отец, ни добрые феи. Никто. И даже ты сама не сможешь всю жизнь скрываться от бед — это не будет жизнью, и я бы никогда не пожелала тебе такого… Но я желаю тебе — и прошу тебя! — быть осторожной. И быть просто человеком. Эмма, просто живи, хорошо? Живи, люби и наслаждайся покоем. Свяжешься с магией — и потеряешь его навсегда. У меня так мало времени… И я уже сказала, кажется, все, что хотела, но такое ощущение, что я упустила самое важное. Что ж, я верю: ты справишься, а твой отец поможет тебе. Будь сильной и верь в добро. И все будет хорошо.
Люблю тебя, родная. Твоя мама.
