Эрри

      На улице вечерело. Свет затухал в окнах, почти вся детвора разбежалась по домам. Настало это прекрасное время, когда в один момент Нью-Йорк — казалось бы, ночной город, город, который никогда не спит — превращается в незамысловатую, тихую деревушку. Этот ночной покой омрачал лишь один факт. Как бы выразилось местное, старшее поколение — «факт «N». «Фактом «N» называли тех самых подростков, проблемных подростков района. Хотя и трудно найти НЕ проблемных подростков, о которых не скажут, что они «тот самый «факт «N». Эти дети часто устраивали что-то незаконное, из-за чего им часто приходилось иметь дело с местной полицией, а это, знаете ли, изрядно портило имидж всех обитателей района. Хотя, будем честны, о каком имидже можно говорить, если ты живёшь в Бронксе — так называемом «самом бедном районе Нью-Йорка».       Что уж говорить, если тебе «повезло» родиться в этом мире? Тогда твоя жизнь действительно начинает походить на какую-то игру, какую-нибудь очень суровую, сложную игру, где твоя основная задача — выжить. Где на выживание тебе дана лишь одна попытка, а правила ты должен узнавать в процессе. Поверьте, не самое приятное занятие.       Так и жизнь четырнадцатилетней Эверрет Эмберли Эгер циклично проходила в суровой игре под названием ЖИЗНЬ.       Не сказать, что её жизнь была совсем плоха. По крайней мере у девушки всегда была крыша над головой, её не избивал очередной ухажёр матери — как часто бывало с её давней подругой Ванессой — и у неё всегда была одежда. Одежды было немного, и, несомненно, снята она была явно с чужого плеча, из-за чего многие штаны и рубашки Эрри приходилось подворачивать, а так же носить убогие ремни, в которых часто не хватало дырок. Но самым страшным, по сугубо личному мнению Эверрет, была её семья. Вернее, тот «скелет» из которого она состояла: сама Эрри, её мать, и очередной мужик на неделю из Куинса (или Статен-Айленда) который, конечно же, утверждал, что проживает на Манхэттене в элитном, частном здании, не меньше.       Катерина Джоан Аддерли была не самой глупой женщиной. Напротив, в своё время она смогла добиться немалого успеха в журналистике и, по её словам, даже имела близкий, очень близкий контакт с небезызвестным миллиардером, плейбоем и филантропом Тони Старком. Но позже нежелательная беременность привела её к тому, что она имеет сейчас: однокомнатная квартира, усталый взгляд, и ненависть к единственному родному существу — собственной дочери, которая, по мнению мисс Аддерли, уничтожила всё то, что она добивалась пóтом и кровью не один год. О том, что девушка сама решила рожать, а не делать аборт, почему-то всегда забывалось. Где-то в глубине души Катерина любила дочь и старалась дать ей настоящую семью, но получалось у неё это откровенно плохо.       Катерина всегда хотела дать дочери нормальную, полноценную семью, именно поэтому на протяжении семи лет в их доме регулярно раз в две недели появлялся новый мужчина — новая и окончательно самая сильная любовь её матери. Правда обычно эта любовь длилась недолго. Два-три дня и мужчина понимал, что ранее известная охотница Катерина Аддерли не больше, чем очередная нищенка из Бронкса. Конечно же, после этого их отношения длились недолго. О, сколько оправданий за всю свою жизнь слышала Эрри. Кто-то откровенно говорил, что не собирается тянуть на себе женщину с ребенком, кто-то решал расстаться более спокойно и находил причины в характере, гороскопах или даже в любимом цвете, а кто-то от шока просто признавался в том, что он, якобы пассивный гей. В итоге Эрри выросла, по мнению старшего поколения, такой же «прогнившей», как и все дети, выросшие в Бронксе.       «Прогнившей» же она была по ряду причин, а единственным светлым пятном в биографии девушки была, как ни странно, учёба. Конечно, Эрри не была отличницей, отнюдь. Она не делала домашние задания, болтала на уроках. Девочка могла запросто быть двоечницей, если бы не её голова. Эрри всё схватывала на лету. Многие учителя просили её взяться за ум, ведь они видели, что девушка может отлично учиться, но ей было это неинтересно. Вернее, её действительно интересовала химия, физика и биология (когда-то она даже грезила мечтами о том, чтобы стать учёной или доктором), но суровая реальность в виде финансовых проблем заставила её быстро опуститься с небес на землю. Единственное, что давала учёба Эрри, так это осознание того факта, что она ничем не хуже других, а может быть даже и лучше. Она быстро соображала, любые уравнения будто бы сами решались у неё в тетради, но учёба никогда не интересовала её настолько, чтобы днями напролёт сидеть за учебниками, поэтому девушка проводила всё свое свободное время на улице с друзьями. Да и взаимоотношения с матерью были не лучшими. Знаете, бедность должна сплотить, объединить и помочь наладить взаимоотношения, да только отношения Эверрет и Катерины Аддерли нельзя было назвать дружелюбными. Вооруженный нейтралитет, да и то с натяжкой. Эверрет любила Катерину какой-то извращенной, болезненной любовью, перерастающей в ненависть в одно мгновение, и получала такую же любовь взамен. Они словно два баллона, готовые взорваться из-за любого неосторожного действия со стороны. Однако, даже такие «неправильные» чувства всё равно позволяли им выживать вместе, сжирая друг друга без остатка.

***

      — Эй, Катерина, — послышался грубоватый окрик, — ты не против, если я немного погуляю? — Из-за угла показалась худощавая фигура девушки. Выглядела она, откровенно говоря, не лучшим образом: растрепанные волосы, разорванные во время драки и большие по размеру джинсы, и такая же рубашка, которую она однажды позаимствовала у мистера Джейма — какого-то журналиста, который когда-то попросил Катерину что-то добавить или проверить, а может и написать статью за него за приличную сумму денег. Скорее всего, он получил в разы больше, но поверьте, он даже не заметил этого.       — Всё равно от тебя никакого проку. Делай что хочешь, можешь даже не спрашивать, — бросила в ответ мать.       — Я тебя тоже люблю, Катерина. Приду поздно, Ванесса обещала показать что-то интересное, а хотя… Тебе ведь всё равно поебать, верно? Я ушла, надеюсь сдохну в ближайшем закоулке, и не смей искать моё бренное тело, мам, — последнее слово было произнесено с максимальным количеством яда. Эрри никогда не называла Катерину матерью, считая, что она для неё кто угодно: сожительница, опекун, злая мачеха, работодатель, хозяйка квартиры, нанимательница, но явно не мать. Обращение «мама» Эверрет использовала только в крайних случаях, когда была зла или хотела показать ей, что обижена. — Хотя, если вдруг решишь найти моё тело, то хочу фиолетовый гроб и ровно четыре жёлтых тюльпанчика на могилку, — язвительно добавила девушка.       — Чертовка. Уходи, пока я не передумала и перестань обращаться ко мне по имени, я твоя мать.       Послав воздушный поцелуй, девушка выбежала из дома, прихватив с собой десятидолларовую купюру. Никогда не знаешь, понадобятся ли тебе деньги.       «Эрри то, Эрри сё». «Это нельзя, то не делай», «Эверрет, я твоя мать, не дерзи мне!» Эверрет-хуеверет, блять! Какого черта ей вообще от меня нужно? Бесит. «Эверрет, не матерись», «Эверрет, почему ты выросла такой, я ведь растила тебя, дарила, блять, всю любовь». Да в задницу себе засунь эту любовь! Выёживается она, блин.       «Твоя мать», хах, конечно же, только вспоминаешь ты об этом тогда, когда я тебя называю «Катериной», а во всё остальное время: «Вау, что, у меня есть ребенок? А что такое ребенок? Его нужно воспитывать?» Да пошла ты! — Эрри яростно размахивала руками, активно жестикулируя, и крича что-то о том, что она не ребенок Катерины, чей угодно, но только не этой женщины. На самом деле юная мисс Аддерли сама не знала причину такой жгучей, душераздирающей ненависти к своей, с юридической и биологической точки зрения, матери. Вроде бы, она и не заслуживает такого, однако, что-то в Катерине всегда выбешивало Эверрет, будь это обычная бытовая мелочь или какие-то крупные ссоры.       — Заебала! Несносная женщина, почему хоть раз ты не можешь сказать «нет». Сегодня ты остаёшься дома, и мы проводим хотя бы один день как нормальная семья. Обсуждая бытовые мелочи и наслаждаясь вредной едой. Да мне даже еда не нужна, я просто хочу услышать от тебя «люблю». Неужели я прошу так много? Бесит! Бесит! Бесит! — в отместку на всё это подул сильный ветер. Эрри поежилась и поспешила скорее скрыться в какой-нибудь двор, чтобы переждать непогоду. Сейчас ей хотелось сесть на любые качели, проплакать как следует и вернуться к матери, рассказывая о том, как чудесно было у Ванессы, какой у неё чудный дом, отчим, совершенно не бьющий девочку, а также придумать, о чем они говорили. В очередной раз. Вот только ноги были абсолютно не согласны со своей хозяйкой, и уже через пятнадцать минут Эверрет стояла у квартиры подруги и всё никак не осмеливалась постучаться. Но в итоге здравый смысл переборол страх и уже пару минут девочки сидели в тишине, не решаясь начать разговор.       — Знаешь, Ванесса, я устала. Почему есть обычные дети, которым не приходится воровать вещи и не жить по три дня впроголодь, а есть такие, как мы? Это несправедливо. И да, у тебя синяк. Отчим?       — Я не дала ему. Он сказал, что если мне теперь есть восемнадцать, то я должна расплачиваться с ним за его доброту. Денег у меня нет, а жопу я отрастила что надо. Ужасный человек. Сегодня-завтра съеду, даже нашла компанию. Неплохие ребята, не думала, что здесь ещё остались такие, — усмехнулась девушка, явно намекая на недавний инцидент, когда миссис Папери — самая яркая представительница, того самого «старшего поколения», — в один момент просто начала кидать во всех подростков камни, крича о том, что все нормальные люди уже давно уехали, а такие, как мы остались догнивать свою жизнь на помойках.       — Познакомишь? — не особо надеясь на положительный ответ, спросила Эверрет.       — Конечно, — беззаботно кивнула Ванесса, на что Эрри лишь усмехнулась.