Не такие разные

Не зря мудрые мехи говорят, что настоящая дружба встречается еще реже, чем настоящая любовь. Конечно, если бы не Шоквейв, они никогда не смогли бы познакомиться, не говоря уже о том, чтобы подружиться. Но сенатор-экстремал любил всякие авантюры. Поэтому и притащил однажды архивариуса на Каонскую арену, где выступал Мегатрон, потом поволок еще и по отсекам гладиаторов – показывать экзотику, а потом они все оказались в заправке, где разговорились по Искрам. А позже Шоквейв пригласил в Айакон уже Мегатрона и повел показать Центральный архив. Воля Праймаса, иначе не скажешь. Десептикон и сам не заметил, как сошелся с Орионом. С Орионом Паксом. Оставаясь один, Мегатрон часто думал о друге. Впрочем, он думал о нем, и когда один не был. Орион был такой… В двух словах и не скажешь. Не то чтобы восторженный и наивный, хотя это в нем было. И не то чтобы совсем оторванный от реальности фантазер, хотя и это в нем было тоже. Он был Орион – и этим все сказано. Синелинзовый идеалист. Прекрасноискровый романтик. Поначалу Мегатрон просто не понимал, как такие мехи вообще появляются на свет и как на нем живут. Потом привык. А потом начал даже гордиться, потому что ни у кого из других десептиконов не было такого чуда. А еще Орион умел слушать. Он именно слушал, а не механически поддакивал, как делают те, кому сам говорящий ни разу не нужен; не пытался выудить из чужих слов информацию, которую можно будет как-то использовать потом; не отделывался в ответ ничего не значащими словами. Орион слушал так, что было понятно: ему действительно интересно, что ты говоришь, думаешь и чувствуешь. Ты. Не кто-то другой. И еще смотрел в самую Искру невероятной чистой оптикой. Так – открыто, доверчиво, впуская в себя все, – наверное, смотрели на мир первые тринадцать, только что созданные Праймасом. Но как же он иногда бесил! Этой своей убежденной правильностью; тем, что ему постоянно надо было объяснять и напоминать, что плохих меха куда больше, чем хороших; тем, что непробиваемо верил в какое-то хорошее и светлое счастье по жизни. Ну почему, почему он был таким идеальным? Хотя… Если бы он не был идеальным, он не был бы Орионом. Орион его бесил, да… Потому что каким-то образом запал Мегатрону в самую Искру. Кого-нибудь другого десептикон давно бы послал наболт и ушел. Потому что ему было бы все равно. А с Орионом было не так, он вызывал яркие и противоречивые чувства. Его то хотелось приложить по шлему, чтобы выскочила эта дурь иллюзий, то, наоборот, пожалеть и погладить по голове, как малого спарка, то вообще утащить в кварту и закрыть на замок, чтобы никому больше не достался. И вцепиться в него дентами, куда-нибудь в самое заметное место. Чтобы пометить, оставить свой отпечаток. Чтобы все другие знали: Орион – его. И больше ничей. А иногда ему хотелось сделать все и сразу. – Что ты на меня так смотришь? Съесть, что ли, хочешь? – посмеивался иногда Орион. Если бы он знал, насколько недалек от истины! Не зря же фанатики говорили, что десептиконы произошли от диких звероформеров.

*****

…В тот день они почему-то заговорили об оружии. Мегатрон долго рассказывал Ориону о преимуществах разных клинков. Тяжелый прямой меч рубит, при работе с ним главное – сила, но тогда страдает маневренность. С таким хорошо выходить против тяжело бронированного врага: сильный удар, быть может, и не расколет слой защиты, но в любом случае промнет его, а это значит, что чувствительные внутренние механизмы будут травмированы. И противник станет медленно, но верно терять силы. Тонкий длинный клинок хорошо подходит для хирургически точных атак. Здесь требуется быстрота и наработанная годами филигранная техника боя. Изогнутый меч лучше режет. Ну, а если публика хочет фонтанов энергона, тогда, конечно, нужно выбрать топор. Сам Мегатрон предпочитал сражаться двумя мечами: в правой руке тяжелый двуручник (для этого на серво пришлось ставить дополнительные усилители), а в левой – прямой тонкий меч. Обоерукие воины очень ценились – не каждому давалось сложнейшее искусство владения двумя клинками. А еще для этого пришлось частично перекалибровать оптику. – Ну, хорошо, ты победил, но твой противник еще жив, – поеживаясь, сказал Орион. Ох, и нежная же натура! – Тогда… как? – Удар милосердия. До Искры не всегда можно добраться – у многих слишком толстая броня, – ответил Мегатрон. – Лучше бить под челюсть, там почти ни у кого нет серьезной защиты, а специальные накладки не привариваются намертво, потому что иначе голову будет не поднять… Так что лучше бить под челюсть и достать до мозгового модуля. Вот этим, – и он выщелкнул лезвие из пальца. Трехгранный стилет был заточен отменно. Хищный синеватый металл поблескивал под лампами, и по каждой грани струились тонкие угловатые глифы, сплетающиеся в длинный сложный узор. Виртуозная работа мастера-оружейника. Орион завороженно потянулся рукой к клинку. – Осторожнее, – усмехнулся Мегатрон. – Порежешься. Видишь, как расположен узор? Он нанесен так, чтобы получались канавки для стока энергона. Красиво и практично. – Да, красиво... Слушай, а можно сделать мне такой же? – Зачем тебе это? – Мне просто нравится. – Что вы, автоботы, можете понимать в десептиконской красоте... Мы слишком разные, – проворчал Мегатрон. – Не такие уж мы и разные, – заметил тогда Орион.

*****

Наверное, они и правда не такие уж и разные. В какой-то очень, очень малой части. Иначе с чего бы Мегатрон согласился отвести Ориона к знакомому ремонтнику, который и устанавливал ему лезвие? И вот теперь он сидит в кварте архивариуса и ждет, когда тот наконец-то выйдет из мойки. Вот перестал шуметь очиститель, включилась сушка… Наконец-то! – И как это понимать? – поднял надлинзовые щитки Мегатрон, увидев друга. Основание для вопроса у него было, и вполне, на его взгляд, серьезное: привычную красно-синюю броню архивариуса сейчас украшали стилизованные языки пламени – они обтекали узкую талию, разлетались по широким плечам и спускались на синие бедра. Нарядно. Симпатично. Но совершенно не подходит для поездки в Тарн, где живет нужный оружейник. – Я недавно из покрасочной. Мне сказали, сейчас новый тренд такой, – Орион покрутился перед другом. – Как тебе? Нравится? – Нравится. Но в таком виде я тебя точно никуда не поведу, – хмыкнул Мегатрон. – Как ты думаешь, за кого тебя примут в Тарне – такого яркого и разрисованного? Хотя можешь не думать, я тебе и так скажу. За интербота. – Да почему за интербота?! – Орион, похоже, обиделся. Ну, надо же! – Нормальная окраска. У нас так принято. – Это у вас. А у нас иначе. Яркое и пестрое у нас не считается красивым. Оно считается вызывающим. Дурным вкусом, как ты иногда говоришь. Если хочешь побывать в нашем мире – научись жить по его законам. Выгляди, как мы. Двигайся, как мы. Думай, как мы. Иначе ты там будешь лишним. Вот, – Мегатрон достал из сабспейса баллончик с фиолетовой краской и бросил другу. – Иди, перекрашивайся. Долго она не продержится, но нам времени хватит, – и еще раз хмыкнул, когда архивариус, опустив плечи, поплелся назад в мойку. Когда по-десептиконски нормальный фиолетовый Орион вернулся, Мегатрон посмотрел на него и скептически вздохнул. Как из скраплета не сделать конфетку, так и из этого ботаника никогда не выйдет путного воина. – Ладно, пойдем, – сказал он и двинулся к выходу. Перекрашиванием, конечно, дела не исправишь. О том, что Орион в Тарне чужак, будет кричать все: мягкое выражение лицевой, мимика, отсутствие плавных и стремительных движений, которые выдают настоящего бойца. Вон как зажался, двигается скованно. Боится, что ли? Да нет, не боится. Просто ему не по себе. Да это и понятно. Нечего и думать, что Орион сможет за себя постоять. Ну да ладно, если что, Мегатрон даст обидчику (если такой объявится) по фейсу за двоих. За себя и за Ориона. Они же друзья. Настоящие. Пока еще – настоящие.