Порознь и вместе

      Альбус отбыл после обеда. Полдня он поновлял магическую защиту на втором этаже дома, и Геллерт, помогавший ему, хорошо знал, что до вечера его можно даже не искать.       Одиночество его не отвращало, и заняться было чем, но настроение было так себе. Строить планы на будущее и искать зацепки было, как и всегда, занятно, но Геллерт поймал себя на том, что интерес притухал, раз за разом врезаясь в стенку того, что немедленно поделиться этим вновь было не с кем.       Понемногу темнело. Геллерту время от времени казалось, что он слышит хлопки аппарации в соседнем доме — Альбус, должно быть, заглядывал проведать спящую сестру, — но идти туда было, конечно, бесполезно. Дела в Лондоне, связанные с младшим братом и его досрочным курсом по аппарации, который требовал бесконечных бумаг от Альбуса, и еще какой-то раздражающей дрянью в этом духе, требовали всего его внимания. Это нормально. Он был старшим братом и главой своей семьи. По идее. Люди тратят время на разные вещи. Конечно. Вечером они все равно еще поговорят, как минимум, а завтра с утра уж без сомнений.       Геллерт должен был разве что скучать и, как говорила иногда тетушка, лезть на стенку, и на стенку Геллерту лезть хотелось, но не от скуки. Ему самому казалось удивительно и странно, как он за столь короткий срок привык к тому, что его мысли будут озвучены, поняты и продолжены, к тому, что ему самому впервые есть, что продолжать, и что само присутствие Альбуса, его голос, смех, прикосновения и магия могут иметь такое значение. Его отсутствие ощущалось неправильным. Его присутствие в другом месте ощущалось оскорбительным, раскаленным, как вышедшее из-под контроля пламя, и таким же опасным.       Поздно вечером в окне Альбуса наконец загорелся свет, а через несколько минут притух, но знакомую фигуру, подернутую мелким дождем и двумя оконными стеклами сразу, Геллерт успел заметить. Он глянул на пергамент, в котором записал свои выкладки, связанные не только с магией, и продолжая, прищурившись, смотреть в чужое окно, стянул записи в короткий узкий свиток.       Дремавшая до того у подоконника тетушкина сова проснулась и полминуты спустя уже стучала в окно соседнего дома. Геллерт резким взмахом палочки зажег свет в своей комнате поярче, перенеся его со стола за спину, и помахал рукой, когда увидел, как Альбус открывает свое окно, впуская сову.       Расхаживая все это время по комнате, Геллерт, конечно, хотел, чтобы сова вернулась быстрее, но через минуту? Он рывком развернул клочок пергамента, в котором была только одна косоватая строчка, завершенная химерой буквы А и символа Даров Смерти.       «Прости, страшно устал, хочу спать. Утром прочту и обсудим лично»       Геллерт нахмурился, комкая записку в пальцах, и пристально посмотрел на чужое окно. Свет Альбус больше не зажигал.       Альбус не дернулся и не призвал палочку, услышав хлопок буквально рядом с собой. Он с ворчанием приподнял голову, все еще лежа на кровати, и, щурясь, всмотрелся в окно.       Геллерт повис на откосе, опираясь обоими локтями и носками ботинок, и испытующе смотрел на смутный силуэт хозяина комнаты. Линия обороны, которую они не до конца завершили утром, не пропустила бы дальнюю аппарацию. Альбус приподнялся на кровати; окно мягко щелкнуло — Геллерт взмахом ладони сдвинул задвижку и поднял стекло.       — Гел, — проворчал Альбус глухо с кровати, снова утыкаясь лицом в подушку.       Геллерт слез со стола, придвинутого вплотную к окну, на ходу скинул ботинки и задетый моросью жилет и залез на кровать. Судя по отброшенному одеялу, которое Альбус не потрудился призвать на себя после того, как встал за совой, и домашней рубашки вместо ночной, дела его и правда вымотали. Его кожа сквозь льняную ткань была почти горячей на ощупь, и это пламя притушивало то, что грызло Геллерта сегодня весь остаток дня.       — Я связной фразы... — продолжил Альбус недовольно, не открывая глаз. Геллерт обнял его обеими руками, подтаскивая к себе и коротким жестом заставляя одеяло убраться с дороги. — ...Сейчас не выдавлю.       — Я умею читать, спасибо, — Геллерт сел над ним, совершенно не желая отрывать руки от тепла, и прошелся ладонями по его плечам. Альбус напрягся на мгновение и совершенно расслабился, устраиваясь поудобнее. Снять бы эту рубашку, что ли, мешается. Геллерт опустил руки ниже, к основанию ребер, сильнее нажимая на мышцы большими пальцами. Он не мог поручиться за себя: магия, казалось, невольно сочилась с пальцев, та самая, какой он со школы лечил мелкие немагические порезы. Альбус с удовольствием вздохнул. — Твой брат от тебя отстал?       Альбус снова нахмурился, не открывая глаз, но очередное движение рук его, кажется, умилостивило.       — Только нахамил инструктору на вводном занятии, плюс еще одна бумажка. Вот банк, — он поерзал, зевнув, и повернулся, приваливаясь к Геллерту, стаскивая руки себе на грудь и прижимая к телу, — был бы очень любезен, отстань он с долгами за дом.       Геллерт не без труда вытянул ноги и улегся рядом. Присутствие было всеобъемлющим, как магия, и правильным — возле него; он обнял Альбуса сильнее, впиваясь пальцами, и с удовольствием прижался щекой ему между лопаток. Альбус вытянулся, потершись о него всем телом.       — Утром, ладно? — протянул он с сонной улыбкой.       — А... — Геллерт с заминкой мигнул, а потом усмехнулся. — А-а. Ладно. Если я сейчас не уйду, чтобы не терять времени утром?..       Альбус фыркнул в ответ что-то неразборчивое, но мирное.