Ты помнишь меня?

***

      Она боялась увидеть всё это снова.       Боялась, что её снова настигнет война.       Она бежала, бежала как только могла, но каждый раз её догоняли.       И именно тогда она оборачивалась.       Смерть, смерть, смерть.       И два нестабильных огонька, словно глюк моргающих.       Оранжевый, зелёный, лиловый.       И искаженный голос.       Крики, стоны позади.       Всё вокруг неё гибнут, а она в центре, живая и невредимая.       И она вновь бежит, и… Падает во тьму. — Не надо!       Резко вытянув руку вперёд, Алексис распахнула глаза и попыталась схватить что-то, что явно ей приснилось. Этот кошмар… Он преследует её уже так долго, что у девушки развился хронический недосып. Она постоянно пила успокоительное.       Кто-то будто специально преследует её во сне.       Не даёт забыть ужасов, пережитых уже несколько раз подряд.       И она пытается их забыть, как тот страшный сон. — Сколько ещё я буду торчать здесь…       Алексис всей душой надеялась на скорейшее отправление из родного штата. Сил уже не было торчать тут. Последствия тех двадцати пяти лет, отданных чужой войне, постоянно норовили напомнить ей о том, что было ранее и что происходит сейчас. О том, чего она не может изменить. О том, что делает ей безумно больно.       Смерть, смерть, смерть.       Это пугало её все больше. Оставалось только добиться разрешения на выезд, и всё. Она сможет уехать так далеко, как только позволят силы. Хотя бы на время. Ей как воздух необходим отдых.       Однако, каждый чёртов раз все шло не по плану — то сорвётся договор, то начальству взбредёт в голову что-то, то произойдет ещё что пострашнее. И покинуть Америку становилось сложнее, а кошмар становился все страшнее. Добавлялись новые элементы, складывались абсурдные фразы, а та ужасная оптика была всё ближе. Это сводило с ума. — Сколько мне ещё бежать…       Когда ей всё же пришло письмо с одобрением на выезд, счастью девушки не было предела. Сразу же пунктом назначения стал спокойный дождливый Лондон — девушка с детства мечтала там оказаться. Собрав за вечер чемодан, девушка уселась за руль автомобиля — не живого, к счастью (как ей казалось) и отправилась к аэропорту, чтобы уже утром уехать из страны куда подальше…       Но ей не суждено было доехать.

***

      Привычная ленивая суета засыпающего города, темное небо, приятный ветер… Музыка. Ничто не обещало беды. Облегчение просто укутало Алексис с головой. Предчувствие чего-то хорошего — вот всё, о чем она думала, заводя мотор. Старенький минивэн чуть скрипнул и тронулся с места, унося девушку в заветный аэропорт…       Но что-то пошло не так.       Неизвестный лихач на кабриолете решил обогнать её на трассе, забыв о правилах дорожного движения, и врезался во впереди идущего джипа, буквально снося собой все боковые машины… Минивэн Алексис тряхнуло и закрутило на асфальте. Именно в этот момент она пожалела, что не попросила о помощи друзей-трансформеров. Её руки были слабыми, и врачи не раз говорили — из-за того, что ей пришлось пережить, они могут отказать в любой момент. Именно это и случилось.       Она не справилась с управлением.       Машину буквально вынесло с трассы и боком — в мост идущим позади грузовиком… Техника перевернулась, упав за борт. Лязг металла, разбившегося стекла, грохот, и глухой удар. Авария.       Для неё всё прошло слишком быстро.       Дышать становилось тяжелее… С каждой секундой глаза все сильнее опускались вниз, всё окутала пелена… И она закрыла глаза.

***

      Тик-так.       Тик-так.       Часики на левой руке продолжали тикать, и девушка попыталась проверить их. С трудом открыв глаза, она поднесла руку к лицу, но… Кожа была мертвецки бледная. А часы стояли. Да и вокруг был какой-то туман…       С ужасом оглядевшись по сторонам, она не нашла ничего. Просто серый туман. Просто прохладный ветерок в ногах. Будто на кладбище… Только вокруг ни земли, ни плит, ни цветов. — Я умерла?..       Алексис пробует бежать, но не ощущает опоры. Будто падает, но в это же время стоит. И голос эхом раздаётся где-то далеко… — Где я?..       Она падает на колени, споткнувшись обо что-то. Стекляшка. Вся разбитая, растресканная. Девушка поднимает её, и осознаёт, что когда-то сама клеила каждый выпавший кусочек камня… Это её подвеска. Старая, забытая, пыльная и какая-то… Странная? На ней было больше трещин, чем обычно. Странно, но каждая из них появлялась тогда, когда умирал кто-то близкий. Может, это из-за неё? Камень ведь даже не с земли, и…       Взгляд замирает на самой толстой и старой трещине. — Тут есть кто-нибудь живой?..       Ответа нет. Только эхо. И… Пиканье где-то над ухом… Как аппарат для отслеживания сердцебиения. Может, она спит и сейчас в больнице? «Тогда надо проснуться» — думает она и пытается ущипнуть себя, но не выходит. Касания практически неощутимы. Чувствуется только покалывание в венах. — Я не… Не хочу умирать…       Одна, в дурацком тумане и не видящая дальше вытянутой руки. Всё серое и холодное. — Пожалуйста, хоть кто-нибудь…       Отдых испорчен.       Алексис вдруг вспоминает аварию. Отказавшие руки вполне нормально двигаются… А те многочисленные раны отсутствуют. Очень бледная кожа, едва ли ощущающая касания. И никого живого рядом… — Привет…       Резкий, искаженный, с перебоями. Электронный голoc заставляет её обернуться. Но кроме двух постоянно сменяющих цвета огоньков ничего не видит. Как из кошмарного сна. Рубиновый, изумрудный, аметистовый. И снова чередуются. — Ты… Ты вряд ли узнаешь меня. Просто я сам торчу тут довольно давно.       Такой знакомый, но слишком сильно искаженный голос. И эти белые пятна, закрывающие части говорящего… Как глюки в играх. — Что происходит?.. — Внимательно вслушайся в тишину.       Послушавшись, она попробовала выхватить из пустоты хоть один звук. Мерное пиканье аппарата. И… Шёпот. Врачи шепчутся.       «Кома»       «Ей повезло, что осколки не задели сердца и мозга»       «Она продержится дольше, чем другие… Надо действовать быстро» — Я не умерла, верно? — Нет… Но всё это… Моя вина…       Она даже забыла о том, что боится этого странного существа больше всего на свете. Ей почему-то захотелось выкрикнуть «ты не прав!» и попытаться объяснить, что она сама виновата, но мозг резко поставил точку. Она не помнит, кто перед ней. Или не понимает. — Почему ты так думаешь?..       «Наверняка так будет проще выровнять разговор» — думает она. И искренне верит в успех, спрятав страх куда подальше. Если уж она в коме, а страхи становятся прямо перед ней (и даже говорят), то остаётся только ответить за себя… Или признать себя сумасшедшим и проснуться уже. — Я был заперт здесь, в этом проклятом месте, когда меня всё-таки настигла смерть. Я не буду говорить, кто это был. Я… Я просто пытался хоть как-то найти кого-то живого… Связаться с кем-нибудь… Но тщетно. Только маленькая щёлочка, и я почему-то видел тебя… — Ты пытался просто поговорить…       Осознание вышибло все левые мысли. Она убегала, кричала, ругалась, но каждый раз запоминала эти сны. Она делала только хуже, когда убегала. Он совершенно сломлен. Стоит перед ней, и от безвыходности пытается извиниться. Ему больно. Больнее, чем ей. Одинокий, забытый хорошим словом и просто… Уставший? — Я пытался просто сказать хоть что-то… Услышать чужой голос. Но ты боялась, и сейчас боишься. Я… Я довёл тебя до этого. Я полный идиот. Просто… У меня ничего не осталось… Я не хотел делать тебе больнее, Алексис…       Он знает её имя.       А в последних семи словах она услышала самое главное.       Она практически вспомнила голос. — Это не твоя вина. Это я, дура такая, стала бежать от всего без оглядки. Так хотела сбежать от войны, что забыла, что я её часть. Ты не виноват. Ты ни в чём не виноват.       Маленькое раскаяние.       Всё, что она может.       Огоньки линз, кажется, опустились чуть ниже, ближе к ней.       Но она всё ещё не знала, как произнести его имя.       Сожаление, боль, раскаяние сковали язык. — Ты ведь помнишь меня, Алекса?       Девушка подняла глаза к говорившему. Улыбнулась. Этого трансформера она не имела права забыть. Не имела. Он оберегал её, как мог, и сделал так, чтобы она осталась жива. А она посмела сделать самое ужасное — оставить это в прошлом. — Да… Я помню тебя, Старскрим.       Она теперь поняла, почему видела те сны, почему боялась их, почему всё это происходило. Это не сон. И она либо не проснётся и умрёт, либо откроет глаза и в срочнейшем порядке найдет кулон.       А он, кажется, улыбается.       Сквозь провалы и сменяющие друг друга картинки всё-таки виднеется эта лёгкая, такая редкая для него улыбка… Он рад? Наверняка да. Его не забыли… Хотя бы частично. — Спасибо тебе за все это…       Она вытянула руку, надеясь коснуться друга. Пальцы медленно опустилось на прохладный металл лицевой… Она была безумно рада тому, что может быть важной. Что в ней нуждались. Что она может даже этим касанием сделать кому-то лучше. — Но что теперь?       Тишина была не столь длинной. — Я не знаю. Тебя пытаются поставить на ноги. А я останусь здесь, пока Искра не затухнет до конца. Я надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Что ты справишься. Но… Я… Не могу ничего обещать, как бы не хотел. Прислушайся вновь.       «Шансы катастрофически малы»       «Как она вообще выжила?»       «Она не протянет больше часа, если не постараться. Сколько же она заплатит…»       Приступ ужаса сковал движения.       Она ведь так и не убрала кулон на место…       И к ней никто не придёт навестить. — Что мне делать…       В линзах отразилось сожаление. Даже если он хотел помочь, он не может.       И помимо прочего, она почувствовала боль в области живота. Она тянулась ближе к рёбрам, будто поднималась. Она умирает. Не иначе: сердце бьётся медленнее, рёбра сломаны, дышать всё тяжелее, а на животе, должно быть, рана. Даже если она проснётся, она никогда не заплатит за спасение.       А что ещё оставалось? — Это… Это ведь наш последний разговор, да? Я… Я хотела попросить прощения. За всё. Я заставила тебя страдать… Заставила скитаться… Из-за меня ты погиб… Я просто слышу, что эта штука, отмеряющая удары сердца, затихает, и… Мне… Не хочется, чтобы тебе было больно. Спасибо тебе за всё.

***

      Пик…       Пик…       Пи-и-ик…       Сердце замерло.       Врачи пришли в замешательство, когда пациентка заплакала, пока они проводили операцию.        Но спасти её всё равно не удалось…       Никто не придёт снова в маленький домик за городом.       Никто не заметит её исчезновения.       Никто не отполирует зелёный камешек, убрав в шкатулку.       Никто не протрёт фотографии от пыли.       Никто не вспомнит.       Только ветер гулом пройдется, а дождь, словно плача, завоет где-то далеко…