Цепями

Курому сглатывает, кривит губы в какое-то подобие улыбки и впивается коротко стриженными ногтями в ладони до крови, только бы не сорваться. Мукуро улыбается, словно обещая что-то прекрасное, соблазнительно покачивает бедрами и посылает поцелуи незнакомым мужчинам, которых, вероятно, утром найдут мертвыми. [Эй, ребенок, ты что творишь? Эй-ребенок-ты-что-творишь? Эйребеноктычтотворишь?] Мукуро — чертова дрянь даже по его меркам — красива. Этого не отнять. Но кроме красоты у нее есть сильнейшее Пламя Тумана в мире, невероятная жестокость и умение убивать одним глазом. А еще никакой вкус в одежде и привычка смеяться странным «Ку-фу-фу». Мукуро не зря объявлена преступником — удивительно, что Виндиче выпустили ее. Курому бы перерезал ей глотку, если бы мог. [Ты изменился к худшему, поздравляю. Ты-изменился-к-худшему-поздравляю. Тыизменилсякхудшемупоздравляю.] — Хром-кун? — Мукуро смотрит лукаво и наклоняет на бок голову; волосы падают на обнаженное плечо. — Что-то не так? Курому успевает спрятать ненависть быстрее, чем ее заметила Рокудо. Улыбается привычной ничего не значащей улыбкой, равнодушной и пустой, как и он сам, поправляет сползшую повязку и отвечает ровным тоном: — Все так. Голос не дрожит от ярости, презрения и отвращения; ни единого намека — Курому, на самом деле, лучший ученик Мукуро. Руки спрятаны в карманы темных брюк, глаза смотрят прямо и спокойно. Ничто не выдает его истинного состояния. — Тогда что же ты не веселишься? Кажется, будто ей и правда и интересно. Кажется, будто она и правда удивлена. Конечно же, это все — от ее взглядов до смысла слов — ложь. Курому научился видеть ее настоящей и, должен признать, настоящая и искренняя она еще отвратительнее и ужаснее. — Не хочется. «Мне хочется выдавить твое глазное яблоко и вырвать из груди сердце. Просто для того, чтобы убедиться. Ничего личного» — Оя-оя, ка-а-а-ака-ая жа-а-ало-о-ость! Ка-а-а-ака-ая жа-а-ало-о-ость! Голос у Рокудо — такой же неприятный, как она сама. Тянущиеся гласные, фальшивая теплота и игра полутонов. Курому это раздражает. Еще его раздражает слишком громкая и безвкусная музыка, потные и слишком пошлые люди, танцующие, или скорее двигающиеся как попало, сильный запах плохого алкоголя. Его раздражает Мукуро — та, от которой он зависим несмотря ни на что. [Эй, когда ты стал таким? Эй-когда-ты-стал-таким? Эйкогдатысталтаким?] Мукуро, словно читает его мысли, словно все еще они одно целое, словно она пользуется его телом, как своим, оборачивается. Люди обходят ее стороной, даже не замечая. Рокудо смотрит на него, дергает головой. — Милый Хром, ты — мой. Не забывай об этом. Мукуро уходит, оставляет его придавленным ядом злых речей. Музыка гремит в ушах, от ранок от ногтей идет кровь и пачкает темные брюки, а глаз пронизан болью. Курому прикован к ней. Н-а-в-с-е-г-д-а.