Мои вкусы специфичны

*** — Может, ты всё-таки проведаешь его? — раздражённо бросает Ракета, не выдержав молчания, висящего в рубке управления. И Тора, тягостно стоящего над душой. — Он с нами уже вторые сутки и совершенно не похож на те ужасы, которые ты про него рассказывал. — Ему нужно привыкнуть, — после короткой паузы отзывается Одинсон, прекращая ковырять подлокотник. — И тогда он, наконец, станет на те ужасы похож? — Я не хотел его тревожить. Ведь после Хельхейма… — …наверное, ооочень одиноко, — многозначительно заканчивает за него Ракета. Взгляд его не отрывается от экрана, на котором он уже второй час подряд корректирует курс с учётом поплывших и подбитых маяков. Когда Тор уходит по своим делам, енот издаёт вздох облегчения. И тут же в кабину залезает Грут. - Я начинаю ненавидеть эту консервную банку, - устало бормочет Ракета. - Ещё сильнее, чем прежде. Их путь лежит к созвездию Дикого Лебедя, вдоль звёздной трассы 101, и трасса эта старая, к тому же раскуроченная недавно прошедшими космическими боями. Победители до сих пор не собрались починить её как следует и перенастроить частоты побитых датчиков. Если курс не настроить вручную, автопилот собьётся и отправит их дрейфовать в поле притяжения какого-нибудь красного гиганта. «Международный порт Эйф» — мигает красная надпись пункта назначения. Тору абсолютно всё равно, за какой надобностью они туда направляются. *** Локи обнаруживается на своём прежнем месте, в затенённом закутке на нижней палубе. Его не смущает фальшивящий Квилл за перегородкой из ящиков, занимающийся модернизацией своего шлема и отмычек. Он отстранённо смотрит на редкие огни сверхсветовых буйков, расчерчивающие зернистую черноту иллюминатора. Тор морально готов к тяжелому разговору. С Локи всегда трудно разговаривать, когда тот отказывается придуриваться. Когда у него нет сил на то, чтобы придуриваться. Он выглядит безучастным, будто оглушённым, и Тору вдруг невероятно сильно хочется его растормошить. Каким угодно способом. — Что? — равнодушно роняет Локи, когда он подсаживается к нему. Определить, напускное это равнодушие или настоящее, невозможно. — Как что? — чуть усмехается Одинсон. — Неужели так ничего и не скажешь? — По какому поводу? — он поворачивает голову и встречается с ним глазами. — Их довольно много в последнее время. Тор смело и довольно гордо указывает на себя и живот, ожидая как минимум одно едкое замечание. Локи недолго смотрит на указанное и снова ловит его взгляд: — А должен? — Ага. Он вздыхает, чуть поджимая губы, и словно через силу произносит: — Ты меня видел в скорби, и теперь я тоже видел тебя в скорби. Может, остановимся на этом? Или ты… — тонкая болезненная морщинка появляется на переносице и тут же исчезает. — Я понял. Он раскрывает ладонь, направив её на брата, и тот ощущает мягко-колючее воздействие его магии. Он быстро оглядывает себя, и мучительно краснеет. То ли от злости, то ли от стыда. Локи вернул ему тот вид, который видел последним. — Только это иллюзия, помни. Выражение лица Тора из растерянного становится почти отчаянным: — Я намекал вовсе не на это! — Неужели вернуть? — Не люблю иллюзии. — Как скажешь. Обратная магическая волна возвращает всё к исходному состоянию. Локи снова принимается смотреть на огни трассы, но уже не так отстранённо, Тор ощущает это кожей и тонкими волосками на затылке. Тишина не похожа на неловкую паузу, а просто на тишину, разбавленную обыденными звуками жизни корабля. Его не прогоняют, и он чувствует тепло чужого бедра, соприкасающегося с ним. Фигура Локи гораздо тоньше, чем Тор её помнил. Чёрные мягкие штаны и водолазка с высоким горлом лишь усиливают впечатление. Осанка, посадка, поджатые под себя ноги, неуловимые жесты — сейчас он очень сильно похож на мать. Запястья эти истончившиеся, завитки волос, лежащие на лопатках… Может быть, из них двоих приёмный всё-таки Тор? — Я думал, что останусь там навсегда, — наконец, тихо произносит Локи, зябко поведя плечами, отчего Тору неистово хочется обнять его и притянуть к себе, в тёплое и мягкое, обернуть своей выстраданной силой. Он удерживается от этого самоубийственного порыва. Если Локи вцеплялся в его плащ там, на зимнем ветру, и он чувствовал чужие горячие слёзы на шее, это вовсе не значит, что сейчас ему не дадут за нежности в морду. — А я был уверен, что никому больше не нужен и ни на что не годен, — в свою очередь признаётся он. — Сутками напролёт думал только о том, что потерял, и пытался это заглушить. Было очень плохо. И, если честно, порядком плохо до сих пор… — Никому не был нужен? — хмыкает Локи, в его глазах мелькает смешинка. — Кроме одного паскудного игрока, который исправно заставлял твою кровь бурлить от гнева? — И ставил хоть какую-то цель в жизни. Наверное, мне стоило догадаться. Когда я сказал, чтобы ты перестал шутить про мою мать, потому что она умерла, ты перестал. А вот с отцом это не сработало. — У многих так в семье, — мгновенно отрезает Локи, но довольно быстро смягчает напряжённо сведённые брови. Он ненавидит любые упоминания об отце. Даже его смерть не стала достаточным избавлением от всего того груза дерьма, что теперь на совести и недосказанности их обоих. Тор физически не способен ненавидеть брата. Никогда не мог. Он давно с этим смирился. А теперь он обнаруживает, что они оба совершенно синхронно не скучают по Одину, но неизбывно тоскуют по матери. Правда в том, у них ничего и никого не осталось, кроме друг друга. Их мир и цивилизация разрушены, а народ истреблён. И Локи хватает ума, чтобы понять, почему Тор сидит здесь со сборной солянкой отщепенцев галактических рас, а не «правит Асгардом». Тор решается опустить руку на его бедро, медленно погладить, чуть сжать. Кажется, он совсем забыл, какими бывают на ощупь люди: тёплыми, живыми… Локи накрывает его руку своей и придвигается чуть ближе, прислонившись к мощному плечу спиной. Позвонки прощупываются даже через слои одежды, но Локи остаётся по-прежнему прекрасен в его глазах. — О, а мы победили так-то, — сообщает Одинсон, как обычно, невпопад. — Совсем победили. Ты же знаешь? — Конечно, знаю. Как факт. — Тебе рассказать поподробнее? — Давай. *** — Куда мы летим? На третий день Локи становится лучше настолько, что он начинает задавать вопросы и подковыривать внутренние системы корабля. — Нам нужно в какой-нибудь порт, — поясняет Квилл. — Ближайший — Эйф. Та ещё помойка, если высадиться не в курортной зоне. — Надо пополнить запасы и починить кое-что, — уточняет Ракета. — У нас уже с гравитацией проблемы начинаются, если никто не заметил. Судя по отсутствующим взглядам собравшихся в кают-компании, проблемы заметил именно «никто». — Неплохо, наконец, сойти на берег, — бормочет Дракс, чинно чистя лезвием под ногтями. — Ваши рожи давно перестали меня вдохновлять. Эту фразу стоит интерпретировать как желание поскорее ввернуться в барную заварушку на кулаках или отыскать достойную воина поножовщину. — Там есть водоёмы? — с надеждой осведомляется Мантис. — Повторяю: в курортной зоне, — назидательно сообщает Квилл, подняв указательный палец и выразительно покачав им. — Там пляжи-хряжи, пески-ебски, все дела. Но нам не туда, мы, прости, не Рокфеллеры. — Мда, а хотелось бы поспать в отеле на огромной кровати. С видом на лагуну, — неожиданно заявляет Локи с совершенно непробиваемым видом, будто и не слышал Питера. — Сто лет не видел солнца. При слове «солнце» оживляется забившийся в угол Грут, и начинает активно кивать, позабыв про геймбой. Все остальные одаривают Локи сочувствующими взглядами, обычно достающимся тем, кто ненароком повредился в уме вследствие чудовищной травмы. — Ага, гений, — подбоченивается Ракета, усмотревший в этом нечто отличное от приобретённой тупости. — Только деньги где взять? — Друг мой, ты сейчас серьёзно? — Локи театрально возмущён. — Ты в курсе, кто я такой? Лучше расскажи мне внятно, какие счета, где и на кого должны быть открыты. И сколько ты на них хочешь видеть. И складывает руки на груди, ожидая реакции. А она есть. — Это же Локи. Без мыла в задн… — широко улыбаясь, начинает Тор и получает шлепок по упомянутой пятой точке. — …и вылезет. С твоим кошельком. Два раза на троне Асгарда, а я — ни одного толком-то. Нет, вы себе представляете? *** Они не договариваются об этом заранее, но это очевидно. Локи не сможет жить в номере один, как бы тот шикарен ни был. Без лишних уточнений они селятся вместе. Впрочем, в таком количестве комнат без труда можно разойтись, если они разругаются в пух и прах. Преимущество Тора всегда было в том, что он выдерживал любые удары Локи и приступы его гнева. Никто другой не справился бы с этим. Тор знает, что слишком простодушен, недогадлив и эмоционально слеп, и ничего не понимает в метаниях Локи. Но он способен их принимать. Брат бьёт, атакует, как умеет, изо всех сил и всей изобретательности. По счастливой случайности, именно из-за своей непрошибаемой толстокожести, Тор спокойно переносит всё это, подчас удивляясь сам себе. И, всегда после отгремевшей бури, как ни в чём не бывало, стоит перед братом, и улыбается ему открыто (и, наверное, по-дурацки, но кого это волнует?). И, скорее всего, поэтому… поэтому каждый раз Локи начинает с ним говорить. Действительно — как будто ничего не произошло. Тор никогда не чувствовал боли. Тор думал, что его броня непробиваема. И когда она, наконец, треснула по швам, он задохнулся и чуть не сдох от той боли, что пролилась на него безжалостным дождём с тёмных небес. Отомстила за все годы, когда он бессердечно игнорировал её. А Локи — из боли и состоит. Из бесчисленных обид и несбывшихся надежд. Локи, бездоспешный Локи, с обнажённой кожей, научился переносить любую боль и предательство. Так научился, что даже невыносимый пустынный Хельхейм не взял его. Страшно представить, каково жить там не повелителем, а единственным застрявшим перед ледяным мостом в вечность. Застрявшим навсегда. Как часто он думал плюнуть на всё и уйти туда? Что его держало? То же самое, что и Тора, всего лишь набор бессмысленных ярких пикселей на экране и яростный человек по другую сторону? Представить только, так долго один среди тусклых северных ветров и забвения. В некоторых вещах Локи был гораздо выносливее его. Как же хочется отринуть прошедшее, пудовым камнем тянущее ко дну! Чтобы всё стало, как прежде. Не лучше — хотя бы как прежде… Тор сушит тщательно вымытые волосы перед зеркалом, аккуратно подравнивает бороду впервые за долгое время. Что ж, появился только один плюс: он не позорно обстриженный, а снова обладатель нормальной мужественной причёски. Осознание этого прибавляет не столько пунктов к настроению, сколько хотелось бы. Из ванной он выходит скорее морально подавленным, чем обновлённым долгожданными водными процедурами с огромным количеством незнакомого мыла и пены. Локи, забравшись с ногами на огромный диван, увлечённо разбирается с нагромождением таблиц, цифр и графиков, висящих синеватой проекцией перед ним в воздухе. Снова делает что-то со счетами? Ни Питер, ни кролик особых ориентиров ему не выдали. Заметив брата, Локи сворачивает голограммы, но не поспешно, как если бы его поймали на чём-то горячем. Тор подходит к нему в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, и страдальчески вопрошает: — Ты меня, наверное, больше не хочешь? — В образе пандарена? — уточняет тот, сложив руки на груди и приподняв бровь. — Локи, — стонет тот. — О, прости, человек из Кул-Тираса. Игровые сравнения весьма метки и уместны, но при этом совершенно не являются ответом на вопрос. — Локи, blyat, я серьёзно. Посмотри на меня. Тот честно и вдумчиво оглядывает его с ног до головы. — В этом что-то есть, — отмечает он, прижав палец к губам. — Впервые, глядя на тебя, я испытываю нечто вроде превосходства и спокойствия. Удовлетворения твоей… некоей внешней безобидностью и беспомощностью. — Беспомощностью? — удивлённо усмехается Тор. — Какие очаровательные глупости. И — превосходство? Знаешь, сколько я за раз могу пива выпить? — Теряюсь в самых смелых догадках. Но, вероятно, теперь ты легко перепьёшь Брунгильду? Признаюсь, похвально. Даже не буду пытаться с тобой соревноваться и оспаривать несомненное лидерство. Комплименты из уст Локи часто звучат как неуловимые оскорбления, при этом оставаясь комплиментами. На этот раз сомнительность похвалы перевешивает, и Тор чувствует прилив упрямого адреналина. — Не веришь? — вскидывается он. — Я сейчас же продемонстрирую! — Тор, нет, — устало прикрывает ладонью глаза тот, осознавая, что шутка заходит слишком далеко. — Тор да! Хрен с два он его теперь остановит. У них есть достаточно денег на всё про всё, а то он уже и забыл в этом космосе, как пиво-то выглядит. — Тогда лучше это сделать за игрой. Не переводи продукт, — в итоге Локи идёт на компромисс. — Надеюсь, в этом номере джойстики парные и такие, к каким я привык, иначе я буду огорчён качеством обслуживания… *** — Как ты это делаешь, а? Чёрт побери! В чем твой секрет? Никогда у меня не было настолько удачной ходки! — Тор и не собирается скрывать эмоций, хлещущих через край. — Вдвоем мы их под орех разделали. Как маленьких детей! — Мой секрет в том, что я не играю пьяным, Тор, — наставительно произносит тот. — Алкоголь снижает скорость реакций. Как и еда. — Ммм… — вспомнив про данный неоспоримый факт, он блаженно откидывается на гостеприимную спинку дивана, откладывая джойстик. Внутри отчётливо булькает. Похоже, сегодня, под ражем увлекательной игры, да ещё и в компании любимого брата, он превзошёл свои собственные ожидания. Не то чтобы ему не доводилось устраивать такого прежде, и организм его совершенно не обескуражен количеством выпитого и съеденного, однако… Некоторый перебор всё-таки имеет место быть. Ну, может быть даже не некоторый. По крайней мере, футболка на живот уже категорически не натягивается, а штаны соскальзывают до самой физически возможной нижней точки под ним. И возникает мысль, что резинка на них всё-таки туговата. Локи разглядывает его с каким-то сложным (предположительно околонаучным) интересом. — Поистине, у тебя выдающиеся способности в плане поглощения еды и выпивки. В буквальном смысле выдающиеся. Признаю твою неопровержимую победу. — Не слышу насмешки или осуждения. Локи подсаживается вплотную, и на его губах играет лёгкая улыбка, которую сам он вряд ли осознаёт. Он проводит по его круглому раздавшемуся животу, задирая футболку окончательно вверх, на грудь. Пару раз похлопывает его в районе пупка, тут же заглаживая место любопытными ладонями. Его глаза поблёскивают в приятном полумраке. С таким плотоядным вожделением хищник глядит на уже пойманную добычу. — Ээй, не смотри на меня так, — почти испуганно бормочет Тор, не делая попыток отстраниться. — Как? — Локи усмехается уголком рта, встречаясь с ним хитрым довольным взглядом хозяина ситуации, и снова переводит его вниз. — Будто тебе это нравится. Он умудряется заметить, что Локи уже возбуждён, и это должно… пугать? Или всё-таки наоборот, радовать? — Нравится что? — Локи не прекращает поглаживать его натянувшееся брюхо, и это почему-то фантастически приятно. — Ты выглядишь таким неповоротливым и уязвимым. Обездвиженным. И… милым? Нет нужды тебя связывать, чтобы ощутить полный контроль, и это повышает самооценку. Делай с тобой, что хочешь, а ты и не против. Так ведь? — Не против. Его собственный член сам собой уже налился кровью и тяжело натянул штанину. Да, эти годы прошли для него отвратно, раз он мгновенно реагирует на малейшее ласковое прикосновение полной боевой готовностью. Даже будучи в состоянии лёгкой вынужденной неподвижности, да. Погладь Локи его по голове, произошло бы то же самое. — Потрясающе, от твоего марафона он раза в два больше стал, — выносит брат окончательный вердикт, обхватив пузо обеими руками и попытавшись приподнять. — Я к таким рекордам не стремлюсь, и потому у меня до сих пор есть талия. Локи поднимается, встаёт напротив, заслонив собой горящий экран, и начинает расстёгивать пуговицы. Рубашка соскальзывает на пол. Тор, зачарованно глядя на него снизу вверх, кладёт руки на его талию, поглаживая большими пальцами гладкую кожу. — Пожалуй, слишком тонкая, — выдыхает он, приникая губами к пупку и обцеловывая его вокруг. Короткий выдох удовольствия с оттенком изумления звучит лучше любой музыки. — Каково это, когда стоящий член упирается в живот? — дыхание Локи уже сбито и глубоко, но вопрос не теряет очевидного намёка. — Своеобразно, — нешироко, с долей смущения улыбается он. — Есть одна поза, в которой ты можешь ощутить аналогичное. — Я тоже о ней подумал. — Только взаимодействуй со мной… осторожнее. Он сам снимает футболку, а Локи мановением руки сдергивает с него остальное, и тут же глаза его вспыхивают внезапным озарением. И вместо того, чтобы оседлать колени Тора, он прыгает ему за спину, устраиваясь между ним и диваном. — Я совсем забыл, что кое-что ещё здорово увеличилось в размере. — Он хватается за его грудь обеими ладонями, сжимает, перебирает упругую мягкость пальцами. Тор закрывает глаза от удовольствия. — Это чашечка С? — продолжает дразнить Локи, ненароком облизывая его ухо и прикусывая за мочку. — Или уже D? — Ммм… ох… Давно у него не было такого каменного стояка, в паху всё пульсирует, вторя участившимся ударам сердца. Локи легко зажимает соски между подушечками пальцев, сладко трет и щипает пару раз. — А соски теперь тоже большие, и такие нежные и чувствительные, да? И мягкие, как у девушки. Тяжело дышащий Тор очень быстро теряет контроль и наваливается на него спиной. Локи кусает за плечо, чтоб он сел прямее. — Приоритет — не раздавить меня. Дай ещё мне их поласкать. — Сколько угодно, но только языком, а то я с ума сойду, представляя себе это. Тор оборачивается, и стаскивает его к себе на колени. Локи не сопротивляется, давая прижать себя к горячему мягкому животу. Что закономерно, его стоящий член тоже оказывается зажат между их телами. — Как ощущения? Локи пробно толкается бедрами вперёд и вверх, вжимая пенис в гостеприимное пузо. — Чего-то не хватает. Кое-где. Смазка материализуется в его ладони, Тор отбирает её и откладывает в сторону. Он не готов переходить к главному блюду настолько быстро. Он сам не успел ничего ещё сделать. Руки то жадно, то ласково мнут задницу Локи, скользят по спине и лопаткам. Он приникает к шее под ухом, влажно целует вниз до выступающих ключиц и, наконец, с трепетным удовлетворением ощущает, как Локи расслабляется в его руках, позвоночник становится гибким, а мышцы и связки постепенно теряют настороженную каменность. — Так лучше, да? — бормочет Тор, потираясь носом о его гладкий подбородок и всё не решает поцеловать в губы, словно это запретная территория, огороженная невидимой проволкой. Локи свистяще выдыхает, зажав его волосы в кулаках и ещё раз подаваясь бёдрами вверх и вперёд. Член Тора при этом проезжается у него между ягодиц. Вдруг Локи резко наклоняется, почти болезненно кусает его за сосок — так, что от неожиданности Тор едва не подскакивает — а потом резко втягивает его, не прекращая облизывать и покусывать внутри рта. Он на сто процентов был прав, что их чувствительность повысилась в разы, потому что от острого удовольствия у Тора плывёт перед глазами и удержаться от хотя бы пары бессвязных благодарных возгласов попросту невозможно. — Ещё пара таких минут… аах… и ты осознаешь, что я вовсе не обездвижен… — предупреждает Тор. Желание наполнило тело дурной силой, и он уже чувствует зловещее потрескивание молний на кончиках пальцев. Этот предел ему бы не хотелось переходить. В том, чтобы лежать тюфячком, есть свои преимущества. — Хорошо, — соглашается Локи, мимоходом мазнув языком по его губам, отчего дурная сила переплавляется в дурную нежность, и рубильник с «немедленно жёстко выебать» перещёлкивает на «облизать с ног до головы». Очень часто Тору хочется быть телепатом, чтобы транслировать свои настоящие чувства прямо в сознание Локи, чтобы тот знал. Чтобы они тоже переполнили его. Для одного Тора этого всё-таки многовато. Его толкают в плечо, и обнаруживается, что спинка превратилась во вторую половину дивана. Было ли это предусмотрено конструкцией, неизвестно, но Тор послушно плюхается на спину, давая брату простор для действий. Скользкие прохладные руки проходятся по его изнывающему пенису, и он стонет через прикушенную губу. Всё равно громко. Локи пристраивает головку между смазанных ягодиц, у сфинктера. Пробно подается вниз, наслаждаясь тем, как твердое и горячее пытается раскрыть его. — Двигайся сам, — шепчет Тор, задыхаясь от ощущений, с которыми головка раз за разом пробует протолкнуться в горячее и очень тесное нутро. — Меня это всецело устраивает. Локи елозит по нему ещё некоторое время и сдаётся: — Ладно, давно не было, дай свои пальцы. — Боги… Локи редко позволял это делать кому-то ещё, кроме себя. Под «кому-то ещё» Тор подразумевает только свою скромную персону, и категорически не хочет знать, насколько это соответствует истине. Поэтому от радости он начинает сиять так, будто ему подарили личный космический корабль. — Мда, — сумрачно выдаёт Локи. — Никогда ещё не видел, чтобы кто-то так радовался моей бренной заднице. — Что ж, тогда мне нравится быть неповторимым в этом. Поворачивайся. В позе «69» Тор сейчас способен быть только внизу. Ему вручают тюбик смазки. — Извини, но я могу на тебя только лечь, так как иначе не дотянусь. — Ложись, всё в порядке. Всё равно ведь он будет опираться по большей части на колени и руки. Или… нет. Только этот факт выстреливается из сознания пулей, когда прохладный бойкий язычок касается его напряжённой головки, а расправленные ягодицы и влажная дырочка между ними оказываются прямо напротив лица. Локи трётся членом о его грудь, пока Тор не фиксирует его таз, и не проводит смазанной подушечкой большого пальца по сфинктеру, который тут же пытается раскрыться навстречу. Тор понимает, что такими темпами кончит очень скоро. От одного визуального ряда. И строго приказывает себе держаться. Помогает в этом то, что чем активнее он поглаживает анус, аккуратно растягивая и просовывая внутрь скользкие пальцы, тем меньше остаётся у Локи возможности уделять внимание члену — всё уходит в шумное дыхание и постанывание. — Ну как, чувствуешь, что готов? Пальцы уже выходят и входят легко, и Локи начинает увлекаться этим слишком сильно, судя по тому, как он растёкся по нему и сколько смазки накапало на грудь. Ни слова не говоря, Локи сгребает себя в кулак и возвращается в прежнюю позу. Взгляд его очаровательно расфокусирован, а губы покраснели. Он несильно упирается руками в возвышающуюся сферу пуза и безошибочно, одним плавным движением насаживается на толстый член до упора. — Охуенно… — едва слышно выдыхает он, зажмурившись и приподняв в сладостном оскале верхнюю губу. — Полностью согласен… Локи приноравливается к размеру и к количеству смазки и пробные толчки сменяются быстрым темпом. Он фактически начинает прыгать на нём, резко и глубоко насаживаясь вниз, порыкивая, ругаясь от переполняющих ощущений и совершенно неприлично постанывая. От движения головка его члена, да и весь член трётся об выпирающее брюхо. А от таких активных движений весь гигантский холм живота ходит ходуном. — Ох, оно так сильно колышется… — сетует Тор, ощущая внезапный прилив стыда. — Это… ах, чёрт… возбуждает. — Что? — Что? — Локи мгновенно делает честные глаза, но уже через секунду закатывает их обратно и шипит от наслаждения. Он кончает гораздо раньше, чем Тор, не прикоснувшись к себе и забрызгав его горячей спермой. Застывает на пару минут, крепко переплетясь с ним пальцами — такие тонкие в его большой мягкой ладони. — Сколько ты ещё продержишься? — спрашивает Локи. — Сколько нужно. Тот довольно усмехается уголком рта: — Прекрасно. Тор не кончает, как обычно, долго, хотя очень хочется. Его держит мысль о том, как Локи хорошо с ним внутри, как много удовольствия он может получить от него; что хотя бы так он отдаст ему столько нежности, привязанности и тепла, сколько собирался, да не успел раньше. Теперь он достаточно силён, чтобы пережить абсолютно любые его регулярные затмения и вспышки обидчивой ненависти. Он не даст кому-нибудь запереть его в тюрьме. Он обернёт его собой и своей силой, и никто не посмеет причинить ему вред. Локи успевает судорожно, с до боли закушенной губой кончить второй раз, прежде чем кончают в него. И конечно, совершенно случайно это совпадает с тем, что в отеле вырубается всё электричество, а за окном разверзается настоящая гроза с ветвистыми фиолетовыми молниями. Выдохшийся, вспотевший Локи никак это не комментирует. — Лягу? — Ага. Он ложится на большой мягкий живот Тора, подтягивается ближе, чтобы поцеловать его глубоко и длинно, с языком и покусываниями. Тор обнимает его крепко и нежно, как медведь. Такой же огромный и сильный. Через пару минут освещение отеля восстанавливается, а вот гроза не проходит и мерно льёт и рокочет за стенами. — Это была отличная идея, — признаётся Локи, лениво перебирая его волосы. — Накормить тебя как следует и выебать. Надо будет повторить, и не раз. — У меня нет слов. — На тебе теперь очень удобно лежать. Многолетний опыт позволяет Тору определить, что эта похвала настоящая. — Вот сколько я тебя знаю, ты каждый раз подкидываешь то, чего я от тебя никак не ожидаю. Так что, ты считаешь, мне не нужно худеть? — Уж прости, но я с тобой таким ещё не натрахался. Раньше, не бойся, мне тоже нравилось. Да, мои вкусы специфичны и разнообразны, но что тут такого? — А ты можешь разок превратиться в девушку? — оживляется Тор, приподнимая голову и встречаясь с ним взглядом. — Как если бы ты выглядел девушкой. У меня тоже разнообразные вкусы. Ну, пожалуйста! Он ожидает на свою голову всевозможные кары, а также нож в печень или ещё куда-нибудь, но этого не происходит. — Могу, — хладнокровно отвечает Локи и даже не кусает его больно. — Много в кого могу. А пока смотри на истинную форму. Он плавно сползает с него на бок, и Тор поворачивается следом за ним. Локи меняется в йотуна. Светлая кожа наливается полярной синевой, расчерчивается сложным, более светлым узором, радужка принимает оттенок артериальной крови. Он становится ещё красивее, чем был, и от этого едва не перехватывает дыхание. — Ты как чёртов данмер, — не сдерживает Тор восторга и глупых ассоциаций любителя игр. Ничего умнее в голову просто не приходит. — Это скорее индиго, чем серый, и у меня другие уши, — Локи принимает его благосклонно. — Но спасибо. Эта кожа прохладнее. У неё иная текстура, и она причудливо разбивает цветные лучи, льющиеся с вновь загоревшегося экрана, с тлеющих ламп номера и с ярких вывесок улицы. И холодные вспышки молний ему идут. Под успокаивающую дробь дождя и бархатный рокот в небесах Тор прижимает Локи к себе плотнее, надёжно обхватывая могучими руками. Прохладно… приятно. Член успевает встать так быстро и неожиданно, что Тор осознаёт это только когда влажная головка неумолимо упирается в низ брюха. — А можно я не только посмотрю на твою форму, но и… — он рассеянно целует его в бровь или даже в веко. Тот тихо смеётся. *** Локи плавает где-то там, далеко за буйками, наслаждаясь теплом, ярким солнцем и свободой. Тор возлежит в шезлонге под большим зонтом и отпаивает себя минералкой. После вчерашнего жажда мучает просто неимоверно. Это всё чипсы виноваты. И, по ходу, команда корабля впервые видит его в одних плавках и солнечных очках на голо тело и босу ногу. — Эй, Тор, а Локи случаем тебя за ночь не обрюхатил? — сквозь нецивилизованный ржач выдаёт вылезший из моря Дракс. — Как там у вас, асгардцев, с размножением, не как у людей? — Чшш! Их теперь мало, они используют все варианты, — пугает его Квилл, состроив зловещую рожу. — Смотри, как бы тебя не приголубили. — Так, вкусы Локи не оскорблять! — от чудовищного звука, с которым в его руку приземляется топор, полпляжа пригибает головы и втягивает ложноножки в ложнотельца. — А то дружно получите в жопу по молнии, ясно? — О, тишь-тишь, поняли, — приподнимает ладони Питер, ретируясь в сторону пляжного бара. Впрочем, не прекращая хихикать. Тор миролюбиво кладёт топор на соседний лежак. Тоже под зонтик. Подсаживается Ракета, лишённый обычного обмундирования, но замотанный в полотенце, точно бедуин. Под полотенцем, очевидно, спрятаны стволы. Причём не те, которые растут на Груте, что следует за ним безмолвной тенью, изучающей что-то в планшете. В прямом смысле тенью: он отпустил на себе пышную крону и неплохо справляется с ролью зонта для своего полосатого друга. Кажется, даже собирается пустить цветок-другой. — А у тебя что с глазом? — внимательно щурится Ракета. — Он какой-то другой. — Локи починил. Точнее — модернизировал, — хвастается Тор с довольной (и даже со смущённо-счастливой) ухмылкой. — Теперь ощущается как свой. — Ааа… — тянет Ракета, подсаживаясь ещё ближе с совершенно меркантильными целями. — А сверхсветовые двигатели он случаем чинить не умеет? Мокрый Локи материализуется в двух шагах, подхватывает со столика оставленный для него коктейль, на глазах покрывшийся бахромой инея. — А инструкция имеется? — следует деловой вопрос. В минералке Тора снова образуются отчаянно необходимые льдинки. Впервые за долгое время ему кажется, что жизнь не так уж плоха.