Красный эль, тёмный лагер

Placebo — Follow the Cops Back Home

Джеймс целует её спустя три года. Семь заданий. Одиннадцать странных встреч (наедине) в баре. Десять строптивых: «Не провожай». Одно раздражённое: «Ненавижу этот заедающий на каждой песне автомат». Один взгляд — то ли пустой, то ли задумчивый, то ли совсем сумасшедший. Одну мысль: «Нахер это всё». Он целует её спустя три года, и Ванда отвечает. * — Полная херня — прости, — отстраняется, отводит взгляд, спиной врезается в стену, чувствует себя кретином. Ванда пожимает плечами, а у самой голова кружится и чёрные мушки перед глазами. Прорезается образ через полминуты: Джеймс выглядит безнадежно, и боже, она понимает его, как никто другой в этом мире. «Выпьем пива? Я знаю один определённо хреновый бар». Взгляды встречаются, и Ванда наивно сообщает, касаясь своей щеки: — Колется. — Да, — где-то на границе безумия кивает Джеймс и срывается с места. Просить прощения поздно, но он может дать куда больше — всё. И даёт это, стискивая в своих руках, запутываясь в волосах, слушая биение всех этих огненных вен и линий, которыми она исчерчена до глубины своей души, ловя каждый — раненый, уставший, горящий — взгляд, целуя, как будто им жить осталось от силы минуту, твердя скорее себе, чем ей: «Я здесь». Ванде не нужно повторять дважды — она держится за него и только. Больно так, будто прошлась по ножам и пара из них залетели в сердце — эта одуряющая близость носит разрушительный характер, но уже плевать. «Дай угадаю… Красный эль?» — Надо зайти, — чертыхается в поисках ключей, не выдерживает и распахивает дверь магией. Без неё в руках как-то пусто, но он опять ошарашен, страх стискивает глотку, подойти к ней — сродни смерти. Ванда кидает пальто в кресло, ураганом проносится мимо, исчезает в каких-то дверях и кричит спустя минуту: — Сок или пиво? — Глупый вопрос. «Ну, такие брутальные определённо предпочитают тёмный лагер. Угадала?» Она возвращается с парой бутылок, и пиво спасает — в глотке пересохло, будто говорил три часа кряду. — Проходи. Джеймс повинуется и опадает на диван неподалеку. В комнату пробивается серебристый цвет какой-то неоновой вывески, и Барнс готов благодарить господа бога за то, что Ванда не включает чёртов свет. Они молча пьют пиво на разных сторонах дивана. И это так близко. Она глотает слёзы, ненавидит себя и, не глядя, протягивает руку в сторону. Холод бионики обжигает сердце. «Ты угадала мою любимую песню… Точно ведьма». — Не уйдёшь? — Не уйду. И новый круг ада не заставляет себя ждать: она сверху — чистое безумие, алое разрушение — целует развязно, глубоко и требовательно. Джеймс погибал множество раз, но так — едва ли. * Однажды Ванда спасает его на поле боя — улыбается и исчезает в росчерках красных нитей, а он, как дурак, запоминает это и таскает с собой повсюду. Они умирают в одно время, а после она воскрешается больной, усталой и потерянной. Вижн мёртв, и какая-то часть Ванды тоже. Джеймсу её жаль по-человечески — от неё щемит в груди, и машина под именем Зимний Солдат начинает пропускать его настоящего вперёд. Он благодарит эту девчонку про себя, и благодарность отзывается болью от собственных потерь. * Примерно через год, а может и больше, они справляются с заданием раньше намеченного срока. Сэм светится от радости и тут же исчезает в неизвестном направлении, Клинт сбегает к детям, а они остаются вдвоём, и неловкое молчание пронизывает насквозь. — Выпьем пива? Я знаю один определённо хреновый бар. Джеймс спасает ситуацию, но не спасает самого себя. * Однажды Ванда считает людей — тех, что у неё остались, — и взвывает от боли в голос. Брат, Вижн, Тони, Наташа, ушедший Стив… Нервы сдают, но она делает вид, что всё в порядке. И, кажется, все верят. Ванда в этом уверена до тех пор, пока не чувствует на себе взгляд. У Барнса тяжёлый взгляд и понимающий вид. Её плечи дёргаются, но она выдерживает эту пытку, выдавливая из себя нечто похожее на улыбку. Он улыбается в ответ. Внутри отчего-то становится теплее, но она забивает это ощущение очередной порцией самобичевания и забывает его до востребования. * Года через полтора, а может и меньше, они снова остаются наедине. Она медлит уходить — «а куда, собственно, идти?» — и поэтому отвечает на его приглашение утвердительно. — Мне нравятся хреновые бары. Она откровенно врёт, но ложь эта становится железной правдой очень скоро. * Теперь на него можно смотреть без утайки — поражаться мужественности, строгости, силе, нежности. Теперь можно признаться себе — эти встречи стали панацеей от боли и одиночества. Теперь можно… Отпустить. * Джеймс знает её боль наизусть — Ванда говорит ему сама, что болит. Соперничать с мёртвым Барнс не собирается — Вижн с ней навсегда, это и дураку понятно, но что-то внутри подсказывает, что и ему найдётся место. Где-то рядом, где-то с ней. * Джеймс целует её спустя три года… О большем и не мечтал.