Побег от отрицания

Из года в год происходит одна и та же вещь, она остается неизменной. Вечные переезды, скитания от города к городу, съемные квартиры, новые школы, идентичные новостройки и заводы, которые всегда встречают при въезде в новый город. Все города переполнены опустевшими людьми, потерявшими стремление к жизни, вечно с унылыми лицами, но продолжают все куда-то спешить и опаздывать. Города стали для них кирпичными джунглями, которые подлежат вырубке, а люди приняли облик животных, которые растеряли последние зубы, теряя последние крупицы человечности, становясь более злыми и алчными. Даже животные на их фоне выглядят более человечно, неудивительно, что люди начали предпочитать заводить домашних животных и дружить с ними, чем знакомиться и сближаться с другими людьми. Эти люди словно засасывают город в пучину отчаяния и безнадежности или город засасывает их, в этом уже и не разобраться. Все их принятые решения никогда ни к чему значимому не приведут, они лишь массовка, которая забыла сценарий и шляется от декорации к декорации, потеряв всякую значимость в своих действиях и существовании. Лишь на молчании строятся эти города, люди привыкли молчать, считая, что их голос не способен ничего изменить. Так и была утеряна его ценность, люди сами позволили ему обесцениться. Если кто-то заткнул тебе рот – ты умолкаешь, ведь нет другого выбора, ты в клетке, а клетка – твое молчание. Поэтому в этих местах давно уже не живут тепло и красота, остались лишь злоба, гниль и серость. Возможно, я просто предвзято отношусь, ведь давно позабыла что значит родной дом, дружная и любящая семья, которая всегда ждет твоего возвращения. Когда-то все было именно так, но сейчас это может лишь оставаться мечтой, для меня это личная клетка молчания, которую я не могу изменить. Но это совершенно не важно, меня давно это больше не волнует. Меня в последнее время мало что волнует, словно я стала замерзшей речкой у поселка, вокруг меня кипит жизнь, резвятся дети и животные, но я остаюсь равнодушной ко всему. Я потеряла счет городам, в которых мы проживали, это были и крупные мегаполисы, и тихий пригород, но все они одинаковые, со временем они слились в памяти в размытое серое пятно. Лишь для поддержания видимости хорошей семьи, я натяну улыбку, в которую все будут верить. Не стоит многому придавать глубинный смысл, это лишь другие люди, у них у всех свои собственные волнения, никому не нужны вдобавок чужие, это стоит принять как факт и не забывать порой. Машина резко остановилась, и первое, что я приму как факт на новом месте, что сейчас надо будет перетаскивать все вещи из машины в новую квартиру, в очередную квартиру. Вещей у нас не так уж и много, всего пара потрепанных временем коробок, в основном в них была одежда и обувь, для побега это очень даже много. Первой из машины в неизвестность вышла мать, всю дорогу она ругалась с отцом, видимо этот переезд оказался для нее последней каплей. Хотя, она сама по себе весьма вспыльчива и редко отдает себе отчет о своих словах и действиях. Удивительно, что отец способен еще это терпеть и принимать, но по нему было видно, что он тоже от этого всего уже порядком устал, только не понятно, устал он от переездов или от матери. Мы с ним еще какое-то время оставались в машине, как и всю поездку сохранялось молчание, он лишь посмотрел на меня через зеркало своими постаревшими усталыми глазами, в которых давно уже не было блеска, они больше напоминали глаза рыбы, которую поймали на удочку, такие же обреченные. После этого он тоже вышел из машины и подошел к матери. Она не отходила далеко от машины, но пристально рассматривала новый дом, явно нервничая, ее руки переплелись чуть ниже грудной клетки, глаза бегали и искали за что бы зацепиться, она тоже уже нигде не чувствовала себя дома, но всегда пыталась сохранять вид сильной и уверенной женщины. В это время отец открыл багажник и начал копошиться. В машину проникнул легкий летний ветерок, который трепал мои волосы. Было слышно, как кашлял отец, он так и не бросил курить, хотя обещал это матери еще два года назад, тяжело смотреть на то, как он с годами увядает. Не только он, а вся наша семья. К отцу подошла мать, посмотрела на вещи и на него, а потом громко цокнула и ушла, она знала, что он курит в тайне от нее, но ничего ему об этом не говорила, а он знал, что она знает и тоже не говорил ничего по этому поводу. Хоть он и взрослый мужик, а шкерится как школьник, это просто смешно, но и его я понять могу, он просто не хочет давать поводов для очередной ссоры. Мать уже зашла в подъезд, таскать вещи – не ее. Отец с облегчением вздохнул и достал из закромов пачку красных мальборо и закурил. Я тоже наконец вышла из машины. - Только маме не говори, - с виной в голосе сказал отец. - Она и так прекрасно знает, что ты не бросил. - Знаю, просто не хочу ее расстраивать, - пепел с его сигареты упал ему на ботинок. - Так брось, - фыркнула я ему в ответ. - Сама ведь куришь, должна понимать почему не бросаю, - он протянул мне открытую пачку, из которой торчала сигарета. Я взяла ее и из заднего кармана джинс достала зажигалку. Это был наш с ним секрет, о котором скорее всего уже давно знала или догадывалась мать. Курить я начала в четырнадцать лет, когда училась в кадетской школе, рядом с ней был ларек, у которого всегда крутились кадетики, желающие купить пиво, там работала Людка, явно не славянского происхождения, она продавала всем, даже третьеклассникам, ей были не важны какие-то принципы, она видела в этом лишь заработок, настоящая волчица с уолл стрит. Именно у нее и я купила свои первые сигареты, это был клубничный кисс, тогда была весна и скрыть запах было не так уж и сложно, всего лишь растереть в руках пару листьев и все, вот тебе и прикрытие, но отцу я сказала сразу. Я не видела смысла скрывать от него, тем более он был потенциальным поставщиком для меня. Так и вышло, он брал пачку себе и мне, когда мать уходила по делам, то он звал меня с собой курить на площадку. Сейчас же мы редко так проводим время вместе, особенно после его обещания. В его оправдание скажу, что он и правда пробовал бросить, но, видимо, ему не хватило сил для этого или эмоциональной стабильности. Но по сравнению с прошлыми годами, сейчас он значительно меньше курит. - Давай за работу браться, - сказал он докурив. Мы бросили окурки к горе окурков на газоне и начали доставать коробки из машины, распределив их между собой. Отец взял более тяжелые, а я в основном взяла коробки со своими вещами. Когда все коробки стояли на асфальте и нужные вещи отец сложил к себе, то закрыл машину и направился в сторону подъезда, я пошла за ним. Ему было явно тяжело нести их, но, как и мать, он боялся показаться слабым, только не понятно, для чего оставлять это притворство, когда его видит только его собственная дочь. Но мне кажется, что это такая маска, которая навсегда въедается тебе в лицо, и уже не снять ее, даже если захотеть. Я помогла ему открыть дверь и придержала ее, чтобы он спокойно мог зайти, он лишь в благодарность кивнул, а, может, мне и показалось. Это была новостройка в пятнадцать этажей, наша квартира была на тринадцатом. Мы подошли к лифту и вызвали его, хоть дом и новый, но панель для вызова уже была побитой. Лифт прибыл, когда его двери открылись, то было сложно не услышать нотки неприятного застоявшегося запаха, словно на солнце оставили киснуть молоко. Зеркало в лифте уже кто-то разбил в левом углу, от него шли трещины, которые не давали возможности зеркалу остаться целым хоть в каком-то месте. Мы поднимались в полной тишине, я рассматривала наше с отцом отражение, которое разбивалось на множество частей. Лифт остановился, у квартиры нас ждала мать, бурча себе что-то под нос и теребя брелок на сумке, свисающей у нее с плеча. Я открыла квартиру, от нее был только один ключ, зато от подъезда целых четыре. Зато в мороз не будет возможности окоченеть на улице, уже плюс, а там уж кто-то да откроет дверь квартиры. Первой в коридор залетела мать, стуча своими каблуками по паркету. Квартира выглядела так, будто мы первые люди, которые в нее зашли, она не выглядела плохо или недоделано, просто была бездушной, холодной и неприветливой. Везде были белые стены, об которые отражался свет, мебель была черной, она могла бы поглотить весь тот свет, из коридора было видно панорамный балкон, у которого была открыта дверь, и на ветру развивался прозрачный тюль. Мы с отцом поставили коробки и разулись, после чего тоже начали рассматривать квартиру. В ней было две спальни, как я поняла, в родительской была большая кровать, которая занимала почти всю комнату, я прошла в свою спальню. Она была довольно просторной, в ней не было ничего выбивающегося и лишнего, она выглядела стерильной палатой. Я плюхнулась на кровать, чувствуя, как все тело одолевает усталость, которую до этого не ощущала, все тело сковала тяжесть, но мне как будто стало легче дышать. В комнату вошла мать и напомнила о коробках, я неохотно поднялась и перетащила их к себе. Родители еще ходили в зале и что-то обсуждали, можно было подумать, что они о чем-то спорят или мать опять чем-то недовольна. Но на ее месте, я бы тоже не была бы очень рада в ее возрасте, имея семью и не иметь постоянного жилья, даже постоянного города, должно быть, это тяжело. Из открытого окна подул ветер, в нем чувствовалось, что лето подходит к своему окончанию.