Реквием

      Он вспомнил, как проснулся в машине «скорой помощи» с воем сирен в ушах. Кислородная маска закрывала рот, медик слишком туго затянул повязки вокруг его головы. Он был привязан к каталке; он знал это, потому что попытался пошевелить запястьями, но путы врезались в кожу. Верхний свет был ярким, будто смотришь прямо на солнце. «Скорая» дернулась и вильнула в сторону. Они разговаривали с ним, эти двое мужчин в форме. Его веки наполовину опустились. Что-то кольнуло его в руку, глаза открылись, но он почувствовал лишь слабость. Свет померк до маленькой точки, словно сменилась сцена в старом черно-белом фильме. Все превратилось в успокаивающую черноту, казалось, он плыл один в океане ночью, слушая шум волн. Боль уходила, наступала блаженная тишина.       Возникло ощущение, будто его насильно высасывает из тела и выбрасывает в атмосферу.       Саске вздохнул с облегчением.       Он был мертв.       Именно этого он и хотел.       Правильно?       Это было странное чувство — быть таким оторванным от своего физического тела. Он никогда не знал такой свободы. Почти сразу же все проблемы исчезли. То, о чем люди беспокоятся: счета, неудачные отношения, безрезультатная работа, дерьмовая семья — он перестал думать об этом. Это стало настолько глупой идеей — что он вообще когда-либо так беспокоился о таких вещах, и что люди проводили всю свою жизнь в бесполезной погоне за этой рутиной. Как они прыгали вокруг, основывая важные решения на мнении других людей, которым, на самом деле, было наплевать на них, но таковой была жизнь, пока ты жив, верно? Просто судите о себе так, как вас видят другие.       Саске нравилось это место, каким бы оно ни было. Когда он приложил револьвер тридцать восьмого калибра, украденный у отца, к своему виску, он не думал, ну, ни о чем особенном, и понятия не имел, есть ли жизнь после смерти. По правде говоря, он рассчитывал, что ее не существует, и это было бы к лучшему. Ничто не могло полностью прекратить страдания, так что жаловаться было не на что, но это… Это было интересно. Это было совсем другое. Он мог бы использовать фонарик, но, эй, как будто ему предоставили выбор.       Он почти ничего не видел. Может, это тот самый туннель, о котором говорили все эти ничтожные шарлатаны по телевизору. Может, так оно и было. Он чувствовал себя так, словно шел сквозь железнодорожный тоннель. Еще один из вариантов в его списке, как покончить с собой. Но идея броситься под поезд, ну, была слишком драматичной и грязной, и только то, что он больше не был заинтересован в жизни, не означало, что он хотел испортить чьи-то планы, когда поезду пришлось бы остановиться и удалить его кишки спереди, или с окон, или если его внутренности застрянут в колесах.       Нет, он никому не хотел причинять неудобства.       Он долго шел или плыл. Чем бы это ни являлось, он двигался вперед. Впрочем, особого выбора у него не было, потому как что-то тянуло его в эту сторону. Может быть, к свету, он не знал. Он же не получил руководство по смерти. У него не было незавершенных дел, поэтому он был уверен, что все закончится билетом в один конец… Черт, ему было все равно. Он должен быть уже мертв, верно? У них не было ни малейшего шанса вернуть его в последнюю минуту. Это не то, чего он хотел. Вот о чем он будет молиться, пока не достигнет света, или двери, или Врат Ада.       Не возвращайте меня. Не возвращайте меня. Не возвращайте меня.       — Интересная мантра.       Голос заставил Саске остановиться. Он обернулся, пытаясь найти источник.       — За тобой.       Саске обернулся, но там никого не было.       — Перед тобой.       Он снова повернулся, и на этот раз кто-то стоял перед ним так близко, что они почти соприкасались. Голубые глаза. Дыхание было теплым. У существа был голос молодого человека, возможно, даже подростка.       — Ах да, тут ты прав. На этот раз мне было не больше шестнадцати.       Саске замер на месте, хотя собирался отступить на несколько шагов: — На этот раз?       — На этот раз, — повторил голос без малейшего намека на то, что он собирается хоть что-то объяснять. Глаза изменились — не по цвету, а по выражению. Они стали мягче.       — Привет, Саске.       Он приветствовал его так, словно они были знакомы.       — Я не вернусь, — сказал он, отойдя (или чем бы то ни было) в сторону, и продолжил свой путь. Саске чувствовал, что голос следует за ним, держась рядом.       — Ты уверен?       Саске не ответил. В конце концов, оно исчезнет, если он проигнорирует это.       — К сожалению, нет. Я никуда не уйду, и, для протокола, ты никуда не денешься, пока не разберешься со мной. Это часть договора.       Саске продолжал двигаться, несмотря на предупреждение: — Какого еще договора?       — Того, который мы заключили.       Саске резко остановился, и ему показалось, что кто-то налетел на него сзади. Он протянул руку, ему почудилось, что он коснулся чего-то теплого: — Кто ты? — спросил он. — Ангел-хранитель или что-то в этом роде?       — Ну, да, как же.       — Тогда почему ты говоришь так, будто знаешь меня? Ты меня не знаешь. Я просто хочу-…       — Умереть? Да, я видел это. У тебя отличная цель.       Саске усмехнулся: — И я ее достиг, верно? Я же здесь, а?       Голос рассмеялся: — Ты думаешь, что у тебя есть ответы на все вопросы, Саске, ты даже не знаешь, где это «здесь».       — Заткнись. Разве у тебя нет какого-нибудь кладбища, чтобы там всех преследовать или чего-то такого?       — Хм. Думаю, что есть. У всех нас имеется такая возможность, но тогда я не мог бы встретить тебя здесь.       — Ну ладно. Я уже чувствую прикосновение ангелов.       Голос снова рассмеялся: — Я скучал по тебе. — он понизил голос. — Я скучал по тебе.       Что-то странное произошло внутри Саске. Вспышка, заставившая его остановиться. Нет, это был не образ, а… ощущение. Шок? Это все равно что коснуться дверной ручки, пройдя по толстому ворсу ковра.       — Они пытаются реанимировать меня? — спросил он, охваченный паникой.       — Возможно, но это не то, что ты только что почувствовал.       Саске вздохнул: — Значит, если я с тобой разберусь, ты уйдешь?       — Ты хочешь, чтобы я ушел?       — Да.       Он не мог видеть, но знал, что присутствия больше нет. Он посмотрел вокруг, не дыша или делая никаких движений. Оно исчезло. Даже когда он не мог видеть, что это было, раньше он чувствовал присутствие.       Без разницы. Он пошел дальше.       Казалось, прошли часы, но до сих пор ничего не изменилось. Он мог ходить кругами и не знать об этом, но что-то же было у него под ногами. Как еще он мог так ходить? Если есть пол, должен быть и потолок. По крайней мере, должен быть подъем, а это означало, что логично было бы продолжать движение. Если такова смерть, что ж, в лучшем случае это немного утомительно.       — Знаешь, — Саске подпрыгнул, когда голос прошептал ему прямо в ухо, — Я могу помочь тебе, если ты перестанешь быть таким упрямым ублюдком. Но ты всегда был таким, так что, думаю, я был бы разочарован, если бы ты не был им сейчас, но это всегда делает все намного сложнее, чем должно быть.       Саске вздохнул: — Понятия не имею, о чем ты говоришь.       — Да, вот что бывает, когда пытаешься покончить с собой. Есть некоторые пункты, знаешь ли. Правила, которые нельзя нарушать. Когда ты совершаешь самоубийство, ты забываешь все. Это очень раздражает.       — Извини, что побеспокоил тебя, — прорычал он и попытался двинуться в другом направлении, но из-за чертовой непроглядной темноты, было довольно смешно думать, что он может куда-то добраться.       — Нет, без моей помощи ты никуда не доберешься. Это я тебе гарантирую.       — Тебе никто не говорил, что читать чужие мысли невежливо? — огрызнулся он. Разочарованный, Саске остановился. Он огляделся вокруг, пытаясь изменить что-нибудь, хоть что-нибудь вокруг себя, придать этому миру некую форму, которую он смог бы понять.       — Ты можешь прочесть мои, если хочешь.       — Я не стану утруждаться.       — Ты так ненавидишь это место?       — Я не ненавижу. Я просто… Оно раздражает, — запинаясь, закончил он.       — Хочешь пойти куда-нибудь еще?       Тепло приблизилось к телу Саске, словно кто-то встал у него за спиной. На его плечо легла тяжесть. Шок ударил его снова, и с яркой вспышкой… Нет, он не мог понять.       Голос стал печальным: — Мы уйдем.       И снова произошло сильное смещение его «я», он приземлился лицом на что-то напоминающее холодный бетон. Визжали шины. Саске поднял голову, и машина с визжащими крутящимися колесами пролетела в нескольких дюймах от него. Он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она врезалась в другую машину, которая несколько раз перевернулась после того, как слетела с дороги. Крыша обрушилась после второго кувырка, а стекла из окон и лобового разлетелись по земле.       Это казалось реальным. Он чувствовал холод воздуха на своей коже. Он мог видеть одну машину с разбитой передней частью и надутой подушкой безопасности. Он так ясно видел вторую машину, вернее, то, что от нее осталось. Не раздумывая, он встал и направился к ней. Он увидел оторванную руку, лежащую на земле, и его чуть не вырвало, но он должен был…       Саске прошел по стеклу и отшвырнул в сторону куски металла. Колеса все еще вращались. Там было тело — девушка, подумал он, — которое вылетело через лобовое стекло со стороны пассажира. Она лежала на капоте машины, безжизненно уставившись на него, половина черепа отсутствовала. Крыша раздавила того, кто сидел за рулем. Дверь на заднем сиденье, едва болтающаяся, была открыта. Саске, его сердце заколотилось в груди, двинулся, чтобы заглянуть внутрь.       — Ты уверен, что хочешь посмотреть?       Голос заставил его подпрыгнуть. Он обернулся, но там никого не было.       — Тебе не понравится то, что ты увидишь.       — Если ты не собираешься показываться мне, я не буду принимать всерьез то, что ты говоришь.       Саске отодвинул дверь в сторону. На заднем сиденье сидел светловолосый юноша лет шестнадцати с большим осколком стекла в груди, пришпиленным к сиденью. Его рот и глаза были открыты. Это могла быть мгновенная смерть, но ничто в ней не выглядело безболезненно или спокойно. Его руки лежали ладонями вверх по обе стороны сиденья, покрытого многочисленными брызгами крови.       Он чувствовал ее запах. Это было… ужасно и… нет, совсем не тем, что он хотел увидеть. Он сделал несколько шагов назад, чуть не споткнувшись обо что-то, и прикрыл рот рукой. Во рту поднялась желчь. Он собирался вырвать, но потом все снова погрузилось во тьму, хотя яркие образы еще были запечатлены в сознании.       — Ты уже догадался? — спросил голос.       — Это был ты, — тихо ответил он. Ему нужно было сесть. Саске подтянул колени к груди.       — Это был я. Не лучший способ умереть, признаюсь.       — Кто еще был в машине? — спросил он.       — Друзья из школы.       — Ты был очень молод, — не удержался он.       — На этот раз, да.       — На этот раз?       — Саске. — Его имя было произнесено с тяжестью чьего-то последнего вздоха. — Теперь ты понимаешь?       Саске вздрогнул. Голос был рядом с ним, будто обволакивал его, а спина была теплой, словно кто-то прижимался к ней.       — Я тебя не знаю, — сказал он в отчаянии. Что-то сдавило ему живот.       — Ты знаешь. Ты уверен, что знаешь. Иначе ты бы так не говорил. Ты просто… предпочитаешь не вспоминать. Очень жаль, правда. Знаешь, мы бы встретились где-нибудь в будущем. Если бы я не умер, но так уж вышло. На самом деле, это как лотерея.       — Лотерея?       — Иногда мы встречаемся, иногда нет. Даже когда мы встречаемся, это не всегда срабатывает.       — Кто ты для меня?       — Не знаю. — Тепло исчезло из груди Саске. Оно двигалось вокруг него. — Но мы повсюду следуем друг за другом. Только в этих… местах мы осознаем это. Например, когда я был жив, как тот мальчик, понятия не имел, что ты существуешь на этой планете. Мы были… за тысячи миль друг от друга. Не знаю, встретились бы мы или нет, но могли бы.       Саске стало трудно дышать. Все как будто сдвинулось с места: — Ты можешь… как насчет других случаев, когда мы… встречались?       — Мне нельзя тебе говорить.       — И все из-за того, что я пытался покончить с собой?       — В большей степени. Но в следующей жизни, если ты не совершишь ту же глупую ошибку, тогда, ну, в следующий раз, когда ты умрешь, ты увидишь и узнаешь все.       — Тогда я опять это сделаю, — внезапно закричал Саске, и в том месте, где должно было находиться его сердце, он повторял это снова и снова, и молился, и желал, чтобы в следующей жизни он получил еще одну пулю в голову, как скоро, как только сможет.       — Я был бы оскорблен тем, о чем ты думаешь, но я понимаю.       Саске попытался подавить гнев, когда он произнес: — Понимаешь? — закричал он. — Какого черта ты понимаешь? Ты думаешь, это нормально… постоянно вращать одно и то же колесо вероятности раз за разом? Мы то встречаемся, то расходимся. Я или знаю, кто ты, или нет.       — Да, но все настолько иначе, когда видишь это, Саске. Когда ты видишь все прожитые тобой жизни, те, что мы провели вместе, и даже те, где мы не подозревали о существовании друг друга.       — Нет, — сказал он. — Я не хочу этого. Я не… — он вскочил на ноги и побежал. Вдалеке появился свет. Свет. Он побежал быстрее, но, подойдя ближе, внезапно остановился.       Если он пойдет туда, если он пойдет, тогда все начнется сначала, да? Все, чего он хотел избежать, нажимая на курок, только привело его к чему-то еще хуже. Как только он войдет в этот свет, он перестанет быть самим собой. Он не будет помнить этот опыт, и он не будет помнить эту жизнь, и он не будет помнить…       — Как тебя зовут? — спросил он. — Как твое имя?       — Которое из них? — голос хихикнул.       Саске рассердился еще больше: — Не смейся! Не смейся, твою мать!       — Ты знаешь, как, — сказал голос, становясь серьезным.       Что-то прижалось к его груди.       — Оно вертится у тебя на языке. Я слышу его в твоих мыслях. Это странно работает, да? Даже я немного удивлен. Оно витает в тебе.       Он покачал головой: — Я его не знаю!       Голос затих, но давление на грудь не исчезло.       — Кем мы были, ты и я? Друзья или…       — Мы очень много значили друг для друга.       Саске затаил дыхание, когда что-то коснулось его лица.       Голос рассмеялся низким хриплым смехом: — Даже это, да.       — Не читай мои мысли, — проворчал он.       — Тогда перестань представлять себе такие вещи.       Веки Саске закрылись. Теплое чувство становилось все сильнее, уже не столько снаружи, сколько внутри него.       — Ах, Саске, — почти всхлипнул голос, — прекрати… Не тяни меня…       — Заткнись, — сказал он. — Ты теплый.       Голос, казалось, вздохнул, но это было словно… Теперь это шло изнутри него самого. Он мог слышать, как чужое дыхание покидает его тело, и чувствовать, как опускается чужая грудь — и ужасная печаль прокатилась по нему, причиняя такую боль…        — Это… — начал Саске.       — Не обращай внимания, не обращай внимания, — воскликнул голос. — Вот почему я сказал, чтобы ты прекратил тянуть…       — Не грусти так.       — Заткнись, Саске. — Оно начало вырываться из него, но он держал. Он начинал видеть проблески прошлого — разговоры, драки, короткие взгляды, прикосновения — все это шло к нему, в череде образов.       — Ты хочешь, чтобы я пошел к свету? — спросил Саске. — Потому что если я это сделаю, есть шанс, что мы встретимся снова.       — Нет.       — Не лги мне, я чувствую это в твоих мыслях. Я чувствую.       — Нет-нет. — Голос полностью покинул его, и Саске остался с ощущением абсолютной пустоты. — Я хочу, чтобы ты жил, ясно? Я могу подождать. Время для меня здесь — ничто.       — Если я вернусь, то не буду помнить тебя.       — Нет, не будешь.       — Тогда… мы можем остаться?       Голос усмехнулся: — Ты не слишком умен в этой жизни, а? Ты видел это место? Ты думаешь, здесь мы оба можем быть счастливы?       — Я не понимаю, как жить в русской рулетке, когда мы иногда встречаемся, а иногда нет!       — Почему? — спросил голос. — Потому что ты над этим не властен?       — Да, черт возьми, это проблема! С чего бы мне хотеть жить вот так, без всякого контроля? Никакого контроля над моими воспоминаниями, или кем я был, или кем я стал, или чем-либо еще!       — Просто, так оно и есть.       — Всегда?       — Всегда.       — Покажись мне. Я не поверю ничему из этого, если ты не покажешься мне прямо сейчас.       Вокруг него появился небольшой круг света.       — Правда в том, что ты уже веришь. — Голос превратился в юнца из машины. Он подошел к Саске и обнял его. — Вот и я, — прошептал он. — Наслаждайся, пока можешь.       Саске хотел было продолжить спор, но… он схватил другого человека и обнял его так же крепко. Он положил подбородок на его плечо, прижав нос к шее. Запах, ощущение человека в его объятиях были до того знакомыми, что голова и сердце стали настолько легкими, он подумал, что, возможно, снова плывет.       — Почему? — горькие слезы из его глаз упали на плечо парня. — Кто создал для нас такую жестокость? Для других нас? Что мы встречаемся вот так, но и это отбирают. Снова и снова.       — Ш-ш-ш, — пальцы другого парня пробежались по его волосам, уговаривая успокоиться. — Это не так несправедливо, как кажется.       — К черту, — Саске схватил его за лицо и сжал их губы.       Пока длился поцелуй, кусочки сотен и сотен сцен с ними вместе вспыхивали в цепочке образов, от которых у него перехватывало дыхание. Они расстались, и чужие губы оказались совсем рядом с его собственными.       — Живи, Саске.       Нет-нет-нет-нет-нет…       Яростный рывок, и он нырнул вниз, продолжая плакать, тепло ушло, а затем — удар.       Саске открыл глаза. Он был в реанимации. Ничего, кроме хаоса, трубок, огней и людей, практически навалившихся на него.       — Саске, ты меня слышишь? Не пытайся говорить, у тебя трубка в горле. Ты в реанимации, и ты только что из операционной. Моргни один раз, если понимаешь, о чем я говорю?       Он моргнул. По его щеке скатилась влага. Потом вдруг случилось что-то еще. Слезы неудержимо потекли по щекам. Хирурги суетились вокруг него, проверяя мониторы и делая укол морфия, но слезы все равно текли. Саске уставился в потолок, понимая, что произошло что-то важное, но не помня, что именно…       Морфий подействовал, глаза закрылись. Что-то теплое коснулось щеки. Это было похоже на руку. Палец прошелся по его нижней губе.       Наруто.       Но имя — и воспоминание о присутствии, что он ощутил, — исчезло и было забыто в тот миг, когда он провалился в тяжелое беспамятство, исчезая, словно сон по утру.