Слабое место

— Рианнок. Трахёрн силился придумать что-нибудь ещё, но слова не шли в голову. Ни единого слова. Ничего кроме гибрида между «я же предупреждал» и «да как так-то, Рианнок»? Рианнок выглядел помятым и подавленным. В темной тюремной камере он смотрелся довольно жалко. В иной ситуации Трахёрн посочувствовал бы ему от всей души, но сейчас он молча смотрел на брата и пытался понять, какую именно эмоцию испытывает. Какой бы она ни была, до сочувствия ему было далеко. Трахёрн собрался с мыслями. — Рианнок. Ты помнишь, что случилось? — К сожалению, да. К сожалению, Трахёрн и сам прекрасно всё помнил. Начинался день так чудно: они вернулись из долгого похода в Орр и вместе с Рианноком отправились в Львиную Арку, чтобы в том числе и немного отметить возвращение; выпить какого-нибудь интересного человеческого напитка и приятно провести дальнейший вечер. «На нормальной постели, а не мять бока на земле», как выразился Рианнок. Трахёрн предостерегал его не перебарщивать с человеческой выпивкой: последствия для сильвари бывали непредсказуемы. Но кто его слушал? Уж точно не Рианнок. Их раса все ещё была в новинку другим жителями Тирии, и какой-то такой же невоздержанный в выпивке человек прицепился к ним. Трахёрн легко уладил бы это миром, но просто не успел. А явившаяся как по команде Львиная Стража повязала обоих нарушителей быстрее, чем он что-либо сказал. И вот пожалуйста, тюремная камера. Теперь Рианнок был совершенно трезв, но сейчас это не играло большого значения. — Да ладно, они наверняка меня быстро выпустят, — шепотом сказал Рианнок, покосившись на мрачного человека, закутанного в плащ и стоящего поодаль. Он-то и помог Трахёрну отыскать брата. Плохо было то, что человек этот отрекомендовался как «распорядитель арены», что не внушало никакого доверия. — Не уверен. Мне кажется, ты здорово влип. — Да быть не может, мы и подраться толком не успели... — Вы разнести половину таверны. — Эй, прошу прощения! — это Рианнок обратил уже к человеку в плаще. — Вы не знаете, долго меня тут продержат? Мужчина коротко улыбнулся. — Пока за вас не внесут залог. Или пока вы не отработаете долг на арене. — На аре... что? — Таковы правила нашего города, — человек в плаще пожал плечами, — вы ломаете что-то, а потом сражаетесь на арене шефа. Посетители платят деньги, чтобы на это посмотреть. Потом вас отпускают. Поэтому у нас удивительно низкий уровень преступности для такого большого города. Трахёрн и Рианнок переглянулись. Рианнок вцепился пальцами в решетку. — Эй, какая арена? С кем там надо сражаться? — С монстрами. С другими должниками. Смотря как тебя примут зрители. Трахёрн кинул взгляд на брата и моментально разглядел коротко блеснувший огонек раздумья в его глазах. Нет, этого абсолютно нельзя было допустить. Он не мог позволить Рианноку сражаться на какой-то арене и, вероятно, рисковать там жизнью. — Я попробую это уладить, — прошептал он и посмотрел на человека в плаще. — Что там насчет выкупа? Мужчина пожал плечами. — Восемьдесят золотых и вы свободны. — Восемьдесят! — воскликнул Рианнок, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Трахёрна, — да не было там на восемьдесят золота! Распорядитель не обратил на него никакого внимания. Наверняка он слышал такие возражения не раз и не два. Трахёрн растерянно провел ладонью по своей листве. Самое большое, что бывало у него в руках за один раз — пять золотых, после продажи мелкой добычи из путешествий. Сейчас денег оставалось совсем немного. Взять и достать где-то восемьдесят золота... он чувствовал себя в тупике. — Проклятье, — пробормотал Рианнок, — ладно, хорошо. Сколько раз мне надо сразиться, чтобы меня отпустили? — Рианнок... Мужчина в плаще задумался на пару мгновений. — Около десятка, если вы будете побеждать, конечно. Рианнок глубоко вздохнул. — Хорошо. Ладно. Это справедливо. Трахёрн вплотную придвинулся к решетке. — Ты сошел с ума, — прошептал он, — что, если тебя там прикончат? — Никто меня не прикончит. Я хорошо сражаюсь. — Рианнок, несколько часов назад ты мне говорил, что тебя невозможно напоить. — Но это будет честно, — яростно прошептал Рианнок в ответ, — я здорово облажался и поправлю это. Не надо ничего придумывать, я всё сделаю сам. Будет здорово, если ты будешь где-нибудь неподалеку. Трахёрн коснулся его пальцев, сжимающих решетку. — Хорошо. Я пока попробую что-нибудь придумать. У меня есть одна мысль. Во имя Матери, постарайся уцелеть. «Я не представляю, что будет, если с тобой что-нибудь тут произойдет», — хотел добавить он, но не стал. Он в самом деле не мог этого даже представить. Рианнок постоянно во что-нибудь влипал, и постоянно чудом выходил сухим из воды. Но слово «арена» даже звучало, как ловушка, из которой он может не выбраться. — Так что, вы решили отдать долг сражениями? — спросил мужчина в плаще. — Да. Если другого выхода у меня нет. С него ещё и ползолотого содрали на вход за трибуны. Осторожно протискиваясь мимо других зрителей — там места повыше для асур, там пониже — для норнов, чтобы не загораживали всем обзор — Трахёрн не обращал внимания на множество направленных на него любопытных взглядов. Вот чего стоило Рианноку вести себя так же в трактире. Трахёрн никак не мог разобрать, что чувствует. Было раздражение на брата, который всегда лезет на рожон и не трудится задуматься о последствиях. Был страх за него же: одно дело рубить восставших мертвецов на болотах, и другое — арена! Была ещё абсолютная растерянность, с которой Трахёрн сталкивался так редко. Он пытался нащупать какое-то простое решение проблемы, но никак не мог его уловить. Может быть, стоило вернуться в Рощу и посоветоваться с остальными, но он даже не допускал этого варианта. До Рощи несколько дней пути. Как он покинет Рианнока здесь? И смогут ли ему что-то посоветовать братья и сестры? Может быть, смогут Дагонет или Винн, они легко сходились с другими расами и наверняка знали что-то про людей, как с ними лучше договариваться... Но это по меньшей мере неделя. Слишком долго. Он попытался бы вызволить Рианнока силой, если бы не понимал, что в ту же секунду окажется в соседней камере. Нет, здесь нужен другой путь. Трибуны ещё не были забиты, и он наконец присел чуть поодаль от компании людей. Они посмотрели на него и начали о чем-то шушукаться, но Трахёрн едва ли обратил на это внимание. Одна мысль у него все-таки появилась. Он посещал Орр уже несколько раз, и всегда что-то из него выносил: чаще знания, но иногда и мелкие предметы старины, некоторые из которых после тщательного изучения продавал. В этот раз было кое-что ещё. Им с Рианноком пришлось спуститься в затопленные, полуразрушенные катакомбы и встретиться там с несколькими восставшими, но блуждания в темных сырых подземельях не прошли даром. Трахёрн не мог сходу оценить историческую важность статуэтки, которую вынес из Орра, но она выглядела намного древнее чем всё, что они находили раньше — и намного значительнее. Это было небольшое изображение, высеченное из неизвестного Трахёрну камня — такой лик он уже встречал на статуях намного больше, и предполагал, что это один из человеческих богов — мужчина в шлеме и с мечом, у ног которого скалились три пса. Эта статуэтка, пережившая наводнение и сход моря, осталась удивительно целой; глазами псов служили камушки рубинового цвета, такими же — украшена рукоять меча и шлем, и весь низ статуэтки был изрезан письменами, которые не были похожи на всю ту письменность, что Трахёрн раньше видел в Орре. Статуэтка была ценная. В этом он не сомневался. Это была наверное первая по-настоящему ценная вещь, найденная в Орре, и он мечтал, как исследует её, и может быть, когда-нибудь найдет ключ к этим письменам. Может быть, именно эта статуэтка — первые полшага из его бесконечно длинного пути к Дикой Охоте. Он мало что понимал в деньгах, но что-то ему подсказывало, что найдутся те, кто захочет выложить за неё серьезную сумму. И это было решением. Трибуны заполнялись. Трахёрн рассматривал песок круглой арены и думал о статуэтке. Да, это решение. Он мог злиться на Рианнока сколько угодно за его безголовость, но никогда не смог бы его бросить. «Может быть, он будет хорошо сражаться», шепнуло что-то внутри. «Может быть, не придется отдавать статуэтку». Конечно, ему не хотелось ее отдавать! Впервые он смог прикоснуться к чему-то по-настоящему важному, и только для того, чтобы добро тут же уплыло из его рук. Но, может быть, Рианнок в самом деле будет так хорош, что быстро отобьет свой долг? «И я просто оставлю его сидеть в заключении». Трахёрн мотнул головой. Нет. Как бы там ни было, это было совершенно невозможно. Вдруг трибуны разом зашумели и Трахёрн вздрогнул от неожиданности и обвел взглядом арену. В самом её центре находилась приподнятая над землей платформа, ничем не огороженная, и сейчас на ней появился человек в плаще — кажется, тот самый, с которыми они недавно говорили. Трахёрн успел удивиться — как же его будет слышно в таком шуме? — но голос, многократно усиленный магией, свободно поплыл над бурлящей толпой. — Добро пожаловать на арену, народ Львиной Арки! — провозгласил человек. — Надеюсь, после последнего сражения вас не стало меньше и все целы! Сегодня день, который многие из вас так любят: день, когда на арене появляется новичок. Ну что, готовы увидеть очередного нарушителя спокойствия? Из рядов зрителей послышались одобрительные возгласы. Трахёрн сжал зубы. Он не мог отделаться от чувства, что всё это неправильно, и ему надо было что-то придумать прежде, чем Рианнок согласился на сражения. Может быть, это и было справедливо, но они и понятия не имели, что его тут ждет. Кого могут выставить против него? — Итак, наш сегодняшний боец представился именем Рианнок, и он сильвари, что бы это ни значило. Поприветствуйте нашего нового гладиатора! Под левыми трибунами открылись ворота. Трахёрн приподнялся, высматривая брата. Рианнок вышел на арену ровным шагом. Даже издалека Трахёрн разглядел растительный меч в его руках: что ж, значит, ему хотя бы отдали его оружие. Он привык видеть в Рианноке воина, каким он и был, но на этой огромной арене он выглядел совершенно незначительно, и может быть даже жалко. Слева от Трахёрна кто-то громко свистнул. Рианнок сделал несколько шагов вперед и остановился, оглядываясь. Трахёрну показалось, что брат смотрит в его сторону. Он попытался дотянуться до его сознания, но шум и обилие народа вокруг мешало, заглушало эмпатическую связь; единственное, в чем Трахёрн мог быть уверен — Рианнок не боится. И ему казалось, что совершенно зря. Осторожность никогда не бывает лишней, но это был не тот сильвари, с которым можно было говорить об осторожности. Снова ожил человек в плаще: — Наш новый гладиатор говорил мне, что ему доводилось сражаться с восставшими. И я предлагаю проверить правдивость его слов! С неприятным грохотом рухнула решетка ворот с противоположной Рианноку стороны. Из темноты коридора за ними медленно выдвигалось... что-то. Орр был полон восставших, иногда они встречались даже в землях Каледона. Они не раз с ними сталкивались, что правда, то правда. Но арена может готовить всё, что угодно. Тяжело переступая с ноги на ногу, восставший выбрался на свет. Решетка за ним тут же захлопнулась. На миг Трахёрн вздохнул с облегчением, но расслабляться было рано. Восставших такого вида они встречали неоднократно. Это был гигант ростом по меньшей мере в три раза выше сильвари и в несколько раз шире в плечах. В масштабах арены он выглядел не таким уж большим, но Трахёрн ясно помнил самое первое с ним столкновение, и знал, какие эти твари огромные и страшные на самом деле. Гигант зарычал — трибуны взорвались аплодисментами, гораздо более бурными, нежели те, что предназначались Рианноку. Он передвигался с обманчивой медлительностью на своих ногах-столбах. Его серо-желтая кожа на локтях и коленях лопнула и болталась неровными лоскутами, обнажая бурые полуразложившиеся кости. Распоротый поперек живот отвисал мешком и в нем виднелась мешанина остатков внутренностей и края чудом сохранившихся ребер. Похожие на шипы кости торчали вверх из его плеч, такие же — из голеней, и во всех тех местах, где его кожа была цела, она была покрыта какими-то странными швами, словно неловко и кое-как срослась отдельными кусками. Обычно Трахёрн об этом не размышлял. Обычно он старался оказаться как можно дальше, не выясняя, откуда вообще берутся такие огромные восставшие, не походившие ни на какую расу из живущих в Тирии. Восставший волочил за собой по песку покрытую шипами, бурую от засохшей крови, булаву. Трахёрн метнулся взглядом к Рианноку. Брат стоял на месте, прямой и тонкий, как ветка, и не двигался, только сжимал в руках меч. — Держись, — прошептал Трахёрн, как ему показалось — очень громко, но никто не обратил на него внимания. Он много раз видел, как Рианнок бесстрашно кидается на восставших с мечом, но отсюда, издалека, было видно, насколько он меньше, и насколько хлипкой выглядит его древесная броня рядом с огромной булавой. Прямо сейчас Трахёрн был готов отдать не то что статуэтку — весь Орр, будущий и прошлый, лишь бы брат ушел с арены. Или чтобы хотя бы встать рядом с ним. Восставший снова зарычал, раскрывая огромную зубастую пасть, и двинулся к сильвари. Рианнок сделал пару шагов ему навстречу и перехватил меч. Чудовище неотвратимо приближалось к нему; вот гигант перехватил булаву для атаки. Между сильвари и стеной арены было меньше десятка метров. Лучше бы ему уйти оттуда, пока восставший не припер его к стенке. Рианнок всегда пользовался тем, что он легче и быстрее, но для этого ему нужно было место. Между ним и монстром оставалось около десяти шагов — восставший начал медленно замахиваться, Рианнок ждал его с мечом наизготовку, готовый к атаке... И неожиданно что-то свистнуло в воздухе и врезалось в песок. Трахёрн вскочил, не обращая внимания на возгласы позади. Восставший кинул булаву! Ни разу за все столкновения с ними Трахёрн не видел ничего подобного; наоборот, заставить гиганта бросить оружие было почти невозможно, но сейчас он взял и швырнул эту огромную шипастую дубину прямо в Рианнока. Откуда они вообще достали этого монстра?! Песок осел и Трахёрн наконец смог различить Рианнока. Он поднялся на ноги, и Трахёрн изо всех сил пытался разглядеть, цел ли он, но издалека не было видно ни ран, ни потеков сока. Руки его были пусты и меч валялся в стороне, полузасыпанный песком. Восставший сделал несколько быстрых шагов вперед, схватил булаву и размахнулся. — Рианнок! — вскрикнул Трахёрн, не думая о том, что брат не услышит. Рианнок снова повалился на песок, в этот раз — уворачиваясь от удара; булава просвистела над ним и врезалась в стену арены. Трибуны на той стороне восторженно что-то вопили. Восставший раздраженно зарычал и рывком высвободил булаву из древесины. Рианнок торопливо огляделся, кинулся к своему мечу и выдернул его из песка. — Приятель, сядь, ничего не видно! — крикнул кто-то Трахёрну в самое ухо и он послушно сел. У него слегка дрожали ноги. Во имя Матери, зачем он позволил ему в этом участвовать?! Рианнок выглядел растерянным и мелкими шажками отходил назад, держа дистанцию между собой и восставшим, который снова шел прямо к нему. Трахёрн мог понять его растерянность: если этот монстр ещё и кидается своим оружием, подходить к нему нельзя никак! Но как тогда сражаться? Рианнок посмотрел в одну сторону, в другую, явно прикидывая, что ему делать. Он повернул голову к постаменту в центре арены, ещё раз кинул взгляд на восставшего, а потом развернулся и побежал. Трибуны взорвались свистом и хохотом. — Вот это воин! — Куда ты, дружище?! — Снеси ему башку! Стиснув зубы и не дыша, Трахёрн следил за братом. Восставший раздраженно рыкнул и пошел за ним следом. Рианнок остановился прямо напротив постамента в центре: человек в плаще всё ещё стоял на нем, совершенно безбоязненно, хотя вокруг него не было не то что стен, но даже захудалой решетки. Трахёрн прищурился, и ему показалось, что он различил короткий розовый блик в воздухе. Между Рианноком и постаментом было метра четыре. Он что-то крикнул, размахивая мечом: за шумом было не слышно, но Трахёрн был уверен, что это что-то вроде «эй ты, иди сюда!». Так или иначе, восставший приближался к нему. Он снова начал размахиваться для броска, и Рианнок напряженно смотрел на него, словно ждал. Булава разрезала свистнувший воздух. В этот раз за секунду до того, как она врезалась в песок, Трахёрн увидел, как отпрыгнул назад и повалился на арену Рианнок. Утробно рыча, восставший приблизился к своему оружию. Монстр схватил булаву и замахнулся, и в этот момент Рианнок вскочил с песка. Трахёрн зажмурился. Но даже сквозь закрытые веки он увидел, как все вокруг на миг окрасилось в ослепительный розово-фиолетовый свет. Он распахнул глаза. Вокруг постамента подрагивая, сиял фиолетовый магический щит, надежно защищавший человека в плаще. Вокруг ругались на все лады ослепленные вспышкой света зрители. Трахёрн уставился на арену. Рианнок был цел! Восставший стоял на ногах, но булавы у него в руках не было — пошарив взглядом, Трахёрн нашел её в нескольких метрах поодаль, откинутую, наверное, столкновением с магическим щитом. Монстр ревел и метался из стороны в сторону, тоже ослепленный. Сквозь угасающее розовое свечение Трахёрн увидел, как, не теряя ни секунды, Рианнок заскочил восставшему за спину и рубанул мечом по ногам. Гигант махнул огромной рукой, но не попал, и наконец осел на песок. Не дожидаясь, пока он придет к себя, Рианнок с усилием вонзил меч ему в грудь — гигант рухнул на спину, подняв песок. Сильвари выдернул из него оружие и полоснул по горлу. От меньшего они не умирали. Трахёрн почему-то сомневался, что и после этого гигант пойдет в утиль. Если они его не сожгут, то вполне есть шанс, что через какое-то время он снова будет в строю. Рианнок отошел от поверженного восставшего, огляделся и без всякого торжества, так обычно ему свойственного, поднял вверх меч. Даже издалека он выглядел ужасно усталым. Трахёрн заметил, как мелкой струйкой сбегает с его локтя сок. — Итак, вот он, победитель! — голос человека в плаще был совершенно ровным, будто не по щиту вокруг него только что врезали тяжеленной булавой, — что скажете, жители Львиной Арки? Трибуны аплодировали. Народ выкрикивал что-то неразборчивое, но, кажется, одобрительное. Кто-то похлопал Трахёрна по плечу. — Эй, это твой друг? Поздравляю, он хорош! — Ну да, — пробормотал Трахёрн, пристально глядя на Рианнока. Он выглядел совершенно измотанным, хотя обычно такой бой называл просто разминкой. — Что же, наш новый гладиатор прошел свой пробный бой! Вскоре он встретится с настоящими соперниками, и, может быть, победит! — Может быть, — прошептал себе под нос Трахёрн. Рианнок пошел к выходу с арены, прихрамывая. Решение, которое зрело в голове Трахёрна весь его бой, наконец оформилось окончательно. Ему нужен был человек в плаще. — Что это, приятель? — распорядитель, приподняв бровь, смотрел на статуэтку, которую Трахёрн держал в руках. Сильвари подавил вздох. — Денег, тем более восьмидесяти золотых, у меня нет. Я вынес это из Орра. Мне кажется, это может быть интересным. — Позволь мне взглянуть. Не без сожаления Трахёрн протянул ему статуэтку. Распорядитель взял изображение древнего бога в руки, повертел, осторожно постучал ногтем по камешку в навершии каменного меча. — Ты хочешь, чтобы я отпустил твоего друга за это? Вообще-то он неплохо себя показал. Я даже не ожидал. — Неважно. Я хотел бы, чтобы его отпустили. — Я думаю, он даже сможет быстро отработать долг. Почему бы тебе не дать ему насладиться боевой славой? Трахёрн покачал головой. Он не представлял, как объяснить это человеку. Человек бы не понял, как это — чувствовать на своей шкуре каждую секунду чужого боя, и знать, что ничем не можешь помочь. — Так что вы скажете насчет неё? — он старался не смотреть на статуэтку лишний раз. Распорядитель пожал плечами. — Может быть, мне не стоит этого говорить, но чисто по-дружески: она стоит больше восьмидесяти золотых. Если ты поищешь хорошего покупателя, ты отдашь долг и ещё останешься при деньгах. Трахёрн задумался на секунду и снова качнул головой. — Нет. Это время. Если вы согласны, то забирайте её и выпустите моего брата. Человек в плаще прищурился, разглядывая лицо Трахёрна, но тот старался думать о чем-нибудь отвлеченном. Не о статуэтке, которую ему было так жаль отдавать. И не о Рианноке, чувство к которому все еще колыхалось между злостью и разрывающей тревогой. — Хорошо, — наконец спокойно сказал распорядитель, — жаль, конечно, зрители неплохо его приняли. Но раз ты хочешь так — пусть будет так. Рианнок молчал, и это, пожалуйста, Трахёрна только радовало; он чувствовал, как бурлит внутри раздражение, и боялся, что оно найдет выход, и очень старался этого не допускать. Рианнок молча и покорно шел рядом вплоть до самой гостиницы в Львиной Арке. Вплоть до того момента, как они вошли внутрь и Трахёрн закрыл за собой дверь. После этого он развернулся к Рианноку и мрачно посмотрел на брата. Пусть внешне он оставался спокойным, он всё равно считал, что у него есть право сердиться. Он не сказал бы и слова, если бы ему надо было выручать Рианнока, попавшего в беду случайно — но здесь его бестолковый брат был сам во всем виноват, и из-за его недальновидности и любви побравировать им обоим пришлось пережить немало неприятных минут. И статуэтка. Трахёрн знал, что мог бы её не отдавать, но точно так же знал, что не мог. Рианнок смотрел на него со странной растерянностью в синих глазах, и прежде, чем Трахёрн успел что-то сказать, шагнул к нему и обхватил руками, так крепко, что стало даже больно. Рианнок обнял его, уткнулся головой в плечо и что-то пробормотал. Трахёрн вздохнул, обнял его в ответ, погладил по собранной в хвост листве. Рианнок сжимал его в объятиях так, словно держался. Его чувства нахлынули на Трахёрна с головой и на миг затопили — оглушающая вина, захлестывающее через край облегчение, звонкая, словно колокол, перемешанная с благодарностью любовь. Рианнок снова что-то сказал. — Что? — переспросил Трахёрн. — Я говорю: ты меня спас! — Рианнок поднял голову. — Во имя Матери, Трахёрн, мне было так страшно! — Страшно? Серьезно? — Трахёрн не поверил своим ушам. Он никогда не слышал от Рианнока этого слова — разве что в контексте «да ладно, нестрашно, это быстро заживет!». — Серьёзно. То есть я понимаю, что я сто раз влезал в разные бои, но это... когда ты идешь сражаться, ты знаешь, зачем ты это делаешь. А на арене ты просто загнан в угол. И ты видел эту штуку? Она швырялась. Я успел попрощаться с жизнью раз десять, пока там был. «О да, я видел каждую секунду». — Прости меня, — сказал Рианнок, — я знаю, что сам во всем этом виноват, не слушал тебя и все такое. Ты меня опять спас. Он пока не спросил, откуда удалось достать деньги, и Трахёрн не хотел этого вопроса. Он пытался подумать про статуэтку, но его мысли соскальзывали к их походам в Орр — и к тому, как Рианнок кидался защищать его, даже не дожидаясь просьб. И, ни о чем не спрашивая, спускался с ним в очевидно очень опасные катакомбы. Если речь шла об Орре, Трахёрн терял всякое чувство самосохранения, и сколько раз потом ему приходилось перебинтовывать Рианнока, который только смеялся и отмахивался? Он крепко обнял брата. — Забудь. Я же не мог тебя там оставить. — Ну, вообще-то мог. Вроде как в назидание. Раздражение растворилось, как не было. Трахёрн поглаживал его листву и чувствовал только спокойствие. Рианнок был здесь, и, хвала всему, совершенно целый, за исключением длинного участка содранной коры на руке. — Ну нет. Соблазнительно, но нет. Рианнок поцеловал его, и Трахёрн ответил, окончательно окунувшись в безоблачно ясное облегчение. Жуткая арена с жутким восставшим осталась позади. Рианнок обнимал его, гладил ладонями по спине, и в облаком окружающих его чувствах едва различимо зазвенела хорошо знакомая струна. Трахёрн оторвался от него и фыркнул. — Ты так быстро переключаешься. Рианнок усмехнулся и уткнулся лбом в его лоб. — Может быть, я просто хочу закончить то, к чему все шло до этой проклятой арены. — Интересно. — И, прежде чем ещё раз поцеловать его, Трахёрн добавил: — Может быть, я согласен. Древесная броня была причудливо раскидана по полу вперемешку с легкой листвяной одеждой. Все же Рианнок был прав — было в мягких кроватях несомненное преимущество перед дубово-твердой землей Орра. Зарываясь пальцами в листву Рианнока, притягивая его к себе, целуя, подставляя для поцелуев шею, он легко погружался в плотное сплетение его эмоций, в котором ясно звенело возбуждение. Он мог видеть его чувства — и это давало возможность видеть себя со стороны, что одновременно смущало и кружило голову; вот — его собственная темно-зеленая кора под твердыми пальцами Рианнока, который упивался исходящим от неё запахом мха, вот — его светящиеся желтым цветом глаза, светящиеся так ярко, будто уже ночь, хотя всего-то опущена штора, вот он подумал «прикоснись ко мне», и рука Рианнока легла на его бедро раньше, чем мысль успела толком оформиться. Вот — необъяснимо огромное чувство, которое Трахёрн никак не мог осмыслить, смесь любви, восхищения, желания. Рианнок всегда успевал понять, что нужно сделать, куда быстрее, чем это понимал сам Трахёрн, и он снова пропустил момент, когда его защитные листья легко разошлись в стороны — и слегка вздрогнул от первого осторожного прикосновения к члену. Твердые подушечки пальцев, шершавая, узорчатая кора. — Рианнок, — пробормотал он, и Рианнок вскинул на него смеющиеся глаза. Его чувства били набатом, и Трахёрн снова увидел себя чужими глазами — но вместо того, чтобы отвести взгляд, только накрыл его ладонь своей. Сколько раз это происходило, но каждый раз было для него в новинку — ощущение, что он чего-то не знал сам о себе, но откуда-то знал Рианнок. Он сидел к нему вплотную, целовал в губы, шею, плечо, и его пальцы находили нужный ритм. Трахёрн шумно выдохнул, чувствуя, как все его чувства постепенно сосредотачиваются на поглаживающей, сжимающей, ласкающей его руке, как становится жарко; он прижался к Рианноку, и зашарил ладонью по его телу в желании разделить с ним это чувство — и в следующую секунду Рианнок вдруг разжал пальцы и отстранился от него. Растерянный, Трахёрн открыл глаза. Он едва контролировал сбивающееся дыхание. — В чем... Но Рианнок улыбался, и весь его вид говорил, что все в полном порядке — прежде чем Трахёрн успел сказать что-то ещё, Рианнок соскользнул на пол около кровати, оказался между его ног. Трахёрн изумленно моргнул. — Ты уверен, что... — Конечно, — Рианнок мягко фыркнул и потерся шершавой щекой о его бедро, и от этого Трахёрну стало совсем жарко. — Надо пользоваться сегодняшним везением. — Что ты хоче... ох, — вздох вырвался у него сам собой, и он согнулся чуть ли не пополам, пытаясь справиться с новым ощущением, вцепился пальцами в растрепанную листву Рианнока. Это было так остро, что почти причиняло боль: слегка неуверенное горячее касание, сжавшиеся на его бёдрах руки. Трахёрн пытался обрести какую-то точку равновесия в захлестнувших его ощущениях и веренице образов, наполнивших внутренний взор: Роща, солнце, косая тень, мягкая напитанная влагой почва; захватывающее дух прикосновение языка — снизу вверх, обхватывающие губы; снова взгляд на себя со стороны — стиснутые зубы, прикрытые глаза, частое дыхание. Он сжимал пальцами листву Рианнока, забыв о том, что может сделать больно, перед закрытыми глазам метались золотисто-зеленые пятна переплетенные листья растительной палатки, улыбающийся Рианнок, синеватое свечение, обвивающее его тело мягкая темнота Рощи, запрокинутая голова, закушенная губа грохочущее барабанным боем чувство Он кончил, абсолютно смытый волной чувств — своих, его, обоих, оставившую только судорожно сжатые пальцы и дрожь во всем теле. Прошло с десяток секунд, прежде чем Трахёрн, оглушенный, смог медленно вдохнуть. — О, — только и смог сказать он, и Рианнок засмеялся, уткнувшись лбом в его ногу. — Как многословно. — Это непросто, — улыбнулся Трахёрн, с трудом переводя дыхание. Рианнок хмыкнул и поднялся на ноги. Стройный и крепкий, покрытый темной корой, он был похож на молодое сильное дерево, и смотреть на него было одно удовольствие. Он все ещё был возбуждён, и Трахёрн подумал, что так и не успел ничего сделать. Рианнок забрался на кровать рядом с ним, охотно ответил на поцелуй — сладковатый привкус, — но с усмешкой перехватил ладонь Трахёрна. — Приди сначала в себя. У тебя сейчас такой забавный вид. — Чем же? — Как будто ты не понимаешь, что произошло, но изо всех сил делаешь вид, что все в порядке, — Рианнок растянулся на кровати, и Трахёрн лёг рядом, прислонился к нему. — Отчасти ты даже прав. — Мне нравится. Обычно ты такой серьезный. Трахёрн фыркнул. — Потому что знаю меру в человеческих напитках? — О, да ладно, — проворчал Рианнок и повернулся на бок. — Послушай, я так боялся, что ты меня прикончишь, что не успел спросить. Как меня в итоге выпустили? Неужели ты нашёл деньги? Ну конечно. Трахёрн предпочел бы сделать вид, что не услышал вопроса, но слишком ясно чувствовал на себе взгляд брата. От Рианнока невозможно было легко отделаться. — Вроде того, — уклончиво ответил он. — Но как? Это же целая гора золота! Трахёрн промолчал. Надежда, что брат потеряет к этой теме интерес, стремилась к нулю. — О нет, — после паузы сказал Рианнок и приподнялся на локте, — ты ее продал? Статуэтку? — Нет. Просто отдал. — Проклятье! Трахёрн повернул голову. Рианнок смотрел на него расстроенно и серьезно. — Скажи, что ты пошутил. Нет, не пошутил, я вижу. Трахёрн, ты с ума сошёл! Не надо было ее отдавать. Проклятье! Ты же был ей так рад! — Поверь мне, я был бы совсем ей не рад, если бы тебя убили на арене. — Да меня не... ну зачем ты это сделал, — он сел и спустил ноги с кровати. — Я бы справился сам. Трахёрн вздохнул. — Перестань. Ты бы справился, конечно, но знаешь — давай не будем об этом. Отдал и отдал. Я не жалею. В конце-концов, Орр большой. Ну куда ты собрался? — Не могу решить, — проворчал Рианнок, — то ли прямо сейчас бежать в Орр и выкапывать ещё одну, то ли пойти попробовать отобрать ее у того человека. — Ну нет, — Трахёрн потянул его за руку, — ты снова угодишь за решетку, а статуэтка была у меня только одна. Перестань, Рианнок. Ты, конечно, иногда совсем не думаешь головой, но я тебя люблю. Больше, чем сокровища Орра, — он улыбнулся. — Это сильное признание, — Рианнок, к облегчению Трахёрна, забрался обратно, и, ворча, привалился к его плечу. — Значит, скоро мы снова двинемся в Орр? — Значит, да, — согласился Трахёрн и приобнял его, — надо только ещё кое-что сделать. — Заглянуть в Рощу? — Это само собой, — он улыбнулся, — и сначала — закончить здесь.