сейчас и всегда (вопреки всем и всему)

Джон уходит от Тириона, не меняя растерянного выражения лица. Слова карлика эхом раздаются в голове, одновременно с голосами тех, кому он доверял и доверяет. К слову, голоса Сансы там нет, и не будет более. Голос Тириона затихает с этим осознанием, и Джон думает, что боги (или Тайвин Ланнистер) не просто так однажды сделали этих двоих мужем и женой перед людьми и богами — они друг друга стоят. Одна предала клятву, данную у чардрева, а второй уговаривает убить королеву, которая пощадила его и дала ему всё то, чего карлика лишила его семья. Право голоса, право на своё мнение и право быть услышанным и понятым — он упустил всё, прося о предательстве. Вы же брат Ночного дозора. Вы поклялись защищать людей, а сейчас самая страшная угроза — это она. Джон замирает у разваленной стены. Пепел, похожий на снег, опускался на руины, и это было захватывающее зрелище. Когда-то он только читал о подобном на уроках с Роббом у мейстера Лювина. Величие Таргариенов превышало число их безумств, и Джон, обладая хорошей памятью (за которую его презирала леди Кейтилин, видя трудности Робба перед сложным текстом), помнил этот игнорируемый факт. Дейнерис была опасна, но разве люди Серсеи не были? Они боялись сейчас, и Джон отчётливо помнил умоляющие взгляды сдавшихся и их вскрики, когда Серый Червь честно выполнял приказ королевы. И Джон хорошо знал, что в ином случае эти же люди с удовольствием вонзили бы в них свои мечи и кинжалы. Тогда к чему фальшивое милосердие? Ланнистеры — вот кто угроза, Дейнерис принесла освобождение, и если люди не приняли этого, то это только их вина. Меч во тьме. Дозорный на Стене. Так вы говорите? Джон никогда не позволит себе забыть, с чем он начал. Стена и Дозор, его братья по оружию и клятва — последний выживший сожжёт остальных. Этого никогда не забыть. Именно с Дозором он стал тем, кем встретила и приняла его Дейнерис, его королева. Но мой дозор окончен. И я свободен от клятв, кроме тех, которые дал Ей. Иногда долг — это смерть любви, сказал ему Тирион, и Джон знал, с какой целью карлик сделал это. Все, кто мог, давили на него долгом перед людьми, семьёй, друзьями. И каждый предал его. Нед Старк скрыл от него правду ради собственной чести и ради того, чтобы окончательно не потерять образ лучшего друга в Роберте Баратеоне. Даже если это ради защиты сына Лианны Старк. Санса выдала его тайну сразу, как только подвернулся шанс, и всё ради Севера. Или ради возможности стать королевой без соперницы, леди Санса? Арья. Арья не предала, но всем своим видом дала понять, кому принадлежит её верность, и её любимый брат не стал её выбором. Про Брана и говорить нечего. А Бран ли это вообще? Он прямо говорит, что не Старк, только память людей, только нечто за гранью их понимания. Он стоит рядом с ней перед железным троном и чувствует её волнение. Этот момент — то, к чему она стремилась, и Джону оставалось радоваться за неё, гордиться ею, любить её. — Ты будешь рядом со мной? Будешь править вместе со мной как король? — Джон видит свет её глаз и наклоняется, чтобы поцеловать. Дейнерис многим пожертвовала ради трона и возможности вернуть право своей семьи, их семьи. Она могла убить его ещё в Винтерфелле, но вместо этого приняла и попросила быть рядом. Разве он мог поступить иначе? Это его долг, а не клятва перед Ночным дозором, или предавшим его Севером в лице Сансы. Всё, что сочетает в себе и любовь, и долг — это Дейнерис и её светлый, полный надежды, веры и мягкости, взгляд. — Ты моя королева сейчас и навсегда, — клянётся он и целует её. Она обнимает его, и Джон чувствует острый конец кинжала за поясом. Мимолётное сомнение охватывает его, но отступает, стоит услышать в голове голос Тириона. … сейчас самая страшная угроза — это она. Но ведь Эйгон и его сёстры принесли Вестеросу такой же огонь и такой же пепел, и никто не звал их безумными. Почему с Дейнерис должно быть иначе? Серсея уже пыталась обратить Королевскую гавань в пепел, и Тирион видел это, и всё равно счёл более благоразумной, чем опечаленную смертью сына и единственной любимой подруги Дейнерис. Мы не можем доверять ему. Он обманул всех, кто шёл против него, кто шёл рядом с ним. Он убил своего отца за шлюху, которая предала его. Отца за шлюху. И легко убьёт свою королеву за другую более подходящую для него и его сомнительных моральных принципов. Джон обнимает Дейнерис, боясь потерять. Варис предал её. Тирион готов предать её и уговаривал его поступить так же. Санса и вовсе не восприняла её вклад в защиту Севера, и Арья с Браном поддержали её, потому что Дейнерис в их глазах безумная дочь безумного короля и чужестранка. Но для Джона она отныне и навсегда — всё, ради чего нужно жить. — Мы Таргариены, — говорит его королева, улыбаясь. — Да, мы Таргариены. И Таргариены возвели царство на пепелище. Возможно, мейстер Эймон и Тирион правы. Любовь — смерть долга, а долг — смерть любви. Но не тогда, когда долг и любовь сочетаются в одно. Мой долг быть рядом с Дейнерис, и я люблю её. Джон чувствует, как Дейнерис с доверием прижимается к нему. Где-то в небе он слышит рёв Дрогона и улыбается.