Всегда быть вместе (не) могут люди

Веру всё больше и больше раздражает Кирилл. С каждым днём, с каждым часом, с каждой секундой. Раздражает какой он несуразно длинный, тощий, сутулый. Раздражают дурацкие штаны и шорты, в которых он регулярно появляется на репетициях. Раздражает, если приходит раньше Веры, потому что она чувствует себя виноватой. Раздражает, если приходит вовремя, потому что излишне педантичен. Опаздывает он редко, но и это, разумеется, раздражает. Приходит с цветами — не мог придумать ничего получше, таскаться теперь с ними. Приходит без цветов — не мог хотя бы цветов купить, раз уж всё равно ничего лучше не придумает. Кажется, что всё что он делает, как выглядит, всё не так. Причём, если успокоиться и подумать, получается, что ничего не изменилось, но раньше всё было так, а теперь стало абсолютно не так. И Вере наконец-то приходит понимание: она разлюбила. Кирилл всё тот же, ничего нельзя исправить в нём, а даже если и можно, то это не поможет. Потому что её опьянение им прошло, вслед за ним наступило самое настоящее похмелье, и Вера максимально остро теперь реагирует на любые, даже малейшие недостатки. Выход здесь только один, но Вера ещё долго не может решиться и произнести это вслух.

***

Разговор оказывается не столь сложным, каким она его себе рисовала в течение нескольких недель, пока собиралась с духом. Кирилл принимает разрыв внешне спокойно, по крайней мере на словах. Даже наоборот, сам как будто успокаивает Веру, говорит, что всё понимает и она не виновата в том, что чувства ушли, ведь так бывает. Первое время Вере кажется, что с неё сняли тяжкий груз и оковы, плотно прижимающие её к земле. Кажется, что теперь она может летать в прямом смысле слова, ощущает почти физическую лёгкость, от того, что наконец сделала и сказала то, что давно уже следовало. Но эйфория длится недолго. На подходе очередной блок «Джекилл и Хайда», регулярные помолвки, поцелуи и признания в любви. Кирилл как и прежде не особо скрывает искренности в этих сценах, что злит Веру, а к моменту с просьбой Генри не оставлять его и словах, что он правда сильно сильно любит Эмму, Вере каждый раз становится неимоверно стыдно. После чего она снова злится на Кирилла за эти чувства, хотя предъявить ему тут ей абсолютно нечего. Она не может заставить его не играть любовь Генри Джекилла к Эмме Кэрью только по причине того, что это так неудачно для неё совпадает с любовью Кирилла Гордеева к Вере Свешниковой. Периодически у Веры кто-то сочувственно и осторожно пытается выяснить, что произошло. Она чаще всего отмахивается от таких вопросов. Но иногда не удаётся и случаются более подробные разговоры. — Вер, ты извини, но мне уже смотреть на вас больно. Что случилось у вас с Кириллом? Поссорились? — Ничего не случилось, мы просто расстались. — … как же жаль… хотя ты знаешь, кажется, он тебя всё ещё любит. Может, вы ещё помиритесь? Что он сделал? Может, ты ещё простишь его? Вы же так друг другу подходите. — Повторяю, мы не ссорились, он ничего не делал. И не имеет уже значения, что он чувствует, потому что я ничего не чувствую, это я его бросила. Точка. И хватит уже об этом говорить. Постепенно, вопросы и правда прекращаются. Вот только Вере начинает казаться, что теперь на неё с осуждением поглядывает не только большая часть труппы и персонала театра, но даже некоторые стены и декорации…