Когда гаснут звезды

Что-то прохладное и твердое коснулось моей щеки, заставив мгновенно проснуться. На самом деле я и не засыпал вовсе, однако под монотонные голоса, доносившиеся до меня, почти задремал. Теперь же я снова был в ясном сознании и достаточно бодрым, чтобы ненавидеть каждого из этих троих. Сквозь челку, вечно падающую на глаза, а ведь я даже не удосуживался убрать ее, удалось разглядеть, что они втроем все так же полны энтузиазма: громко рассказывают что-то, передают друг другу бутылку из стекла, в тусклом свете ночного подъезда казавшегося черным. Но только я достаточно часто задумывался о нефти и о бутылочном стекле. Достаточно часто, чтобы знать, что на ярком солнце они были прозрачно-карамельного цвета. От этих мыслей к горлу подкатила такая тоска и ненависть, что ногти стиснутых кулаков больно впились в ладони. Больно, но несравнимо с тем, что я ощущал в остальное время. Я отметил про себя, что постоянно отвечать сарказмом на свои же мысли, останавливаться и комментировать их как человек, к делу совсем не причастный, уже вошло в привычку. Смертельно захотелось побить этих троих за их грубые шутки, постоянный смех, за то, что заставляли разглядывать бутылку черного стекла, переходящую из рук в руки. Чтобы хоть немного отвлечься, я опустил глаза на экран телефона, удивляясь, что до полуночи оставалось больше часа. Горько усмехнулся — с последней подобной встречи я значительно потерял сноровку, ведь тогда смог терпеть эту компашку гораздо дольше. Они даже не обращали на меня внимания, так увлеченно обсуждали что-то, что уйди я сейчас, спохватились бы далеко заполночь, если бы раньше не свалились в пьяном угаре. Я хотел оставить их, понимал, что должен, но не мог. Это было сильнее меня. Сидя на лестнице, я подтянул к себе колени, привалившись к холодной стене, и сквозь прикрытые глаза начал внимательно следить за неловкими движениями трех размытых теней. Ночь продолжалась, и я был готов ждать столько, сколько потребуется.