Поздно

~°•°~

      На электронном табло горело 23:14. Полночь приближалась рьяно в их часовой пояс. Следующие сутки заранее готовились вступить в свои законные владения.       Гриша сидел на кухне, периодически вглядываясь в окно, отчаянно пытаясь разглядеть то, что за ним происходило: редкие прохожие брели домой, на остановку или в близлежащие заведения; податливые ветки невысоких деревьев изгибались под мощным напором ветра; металлический уличный фонарь неподвижно наблюдал, словно дневальный на посту или храбрый воин, что боролся с тёмными силами. Измайлов старался уловить каждую деталь, чтобы обрести полное представление, хотя понимал, что это не имело значения, поскольку все мысли занимал лишь один человек, искомый и недающий покоя.       Без особого ритма стучал пальцами по широкой белой столешнице, на которой серые разводы создавали иллюзию, похожую на мрамор. По стеклу — сверху вниз — скользили небольшие капельки, объединившиеся в струйки. Казалось, что на улице плакала осень.       Парень ждал младшую сестру. Девчушке недавно исполнилось 16 лет. Естественно, посчитал, что не следует бродить одной поздно, тем более даже не предупредила, не поделилась, где и с кем собиралась провести этот вечер. А трубку не брала, сколько бы ни звонил. Упрямо избегала.       Вдруг послышался приглушенный топот в подъезде. Сразу же безошибочно определил — по звуку и скорости — её манеру подниматься по лестнице. Соседи иначе ходят — тише, медлительнее. Затем последовал скрежет от вставленного ключа в замочную скважину. Несколько поворотов — и дверь радушно отворилась, не стала противиться.       Вероника прошла в коридор, развернулась, заперла на шпингалет. Присела на пуфик — разулась, затем встала — сняла чёрную куртку и легкий алый шарф. Волосы чуть-чуть потемнели, намокли и блестели от дождя. Их цвет стал похож на печенье, опущенное на мгновение в чай, чтобы размягчить. Но Гриша знал, что после намокания сестринский нрав не становится мягче.       — Ника, подойди сюда, пожалуйста, — он старался звучать спокойно, однако не особо получалось, учитывая непростую ситуацию.       Она поняла, что голос исходил из кухни. Последовала в ту часть помещения, хоть и волновалась. Она опустила голову, теребя нижний край водолазки, приготовилась получить нагоняй.       — Ты знаешь, что уже поздно. Помнишь, что я тебе говорил о времени?       — Да, ты очень много раз твердил, что опасно ходить в такой период. Но я уже не маленькая! Я могу за себя постоять, если что.       — Не маленькая... — фыркнув, брат повторил её фразу, затем с недовольством добавил: — Видимо, думаешь, что всесильная, что одна со всем сможешь без труда справиться...       — Я представляла то, как буду жить без тебя. И не раз!..       — А я нет! Ника, я не смогу без тебя. Как ты не можешь понять, что несу за тебя ответственность, очень беспокоюсь! Пытаюсь оградить тебя ото всего, что вижу каждый день на службе.       — Ты мне не отец!       — Это не значит, что я не смогу тебя выпороть за непослушание... — сказав это, Гриша удивился своей же фразе, однако попытался разобраться в ощущениях. Внутри что-то изменилось. Впрочем, это отразилось и на физическом уровне.       Собеседница стояла напротив, уловила, как его взгляд моментально стал резче, загорелся демонический огонёк. Даже само лицо подверглось метаморфозе, словно кто-то чужой находился внутри и рвался наружу теперь. Искажённый.       — Я уже не ребёнок, — она стушевалась, представив, что он увидит её без нижнего белья.       — Я — твой законный опекун, тем более самый старший в семье. Мои слова ты часто пропускала мимо ушей. Возможно, через пятую точку доходит смысл. Проверим.       — Ты не посмеешь! — сестра испуганно округлила глаза и отрицательно покачала головой из стороны в сторону.       — Боюсь, не осталось иного выхода. Раз вежливые и ласковые предупреждения никак не подействовали прежде, то пора приступить к иному, — сделав логичный вывод, брат приподнял воротник своей светлой хлопчатобумажной рубашки и развязал темно-синий галстук.       В воздухе повисло незримое напряжение, настолько мощно и отчётливо ощущалось, словно осталось всего несколько секунд перед ослепляющим разрядом молнии. И настигло ослепление, только не глаз, а разума. Морок овладел.       Молодой мужчина приблизился, как плотоядный хищник к добыче, и резко схватил за кисть. Не могла поверить, что всё-таки дошло до такого, не желала воображать, что может последовать дальше. Её это пугало неимоверно.       Невольно наказанная брыкалась, не собиралась выражать покорность. Поскольку одна девичья ладонь оставалась свободной поначалу, то удалось дать пощёчину. Не особо помогло. Нападающий оказался сильнее. Впоследствии изворотился так, что заломал обе руки ей за спину. Сдернув со своей шеи узкую полоску ткани, сумеречного оттенка, повязал её на запястья, туго затянул.       Затем повёл поближе к столу и наклонил вперёд. Угловатые плечи и небольшая грудь касались имитации мрамора, вбирая в себя его прохладу.       Парень резво стянул вниз девичьи графитовые джинсы и бежевые трусики. Достал коричневый кожаный ремень, средней ширины, из петель своих брюк. Пряжка высвободилась из плена с характерным звуком, словно звонко ликовала.       Казалось, что его всё это заводило в эмоциональном плане, нехило возбуждало. Воплощение интимной прелюдии, которая в любой миг могла обернуться чем-то более откровенным, эротическим. Могла пересечь грань.       Он замахнулся, поначалу рассекая ремнём прозрачный воздух, а затем и обнажённую округлую попку. Юная девушка не сдержалась, вскрикнула. По телу пронеслась неугомонная дрожь, вточь током ударило из-за неосторожности. На бледной коже почти сразу же выступили розовато-красные полосы, что ознаменовали возмездие за непослушание. Возможно, позже обратятся в синяки.       Одной рукой наказывал, а другой — придерживал за талию, не позволял соскользнуть со столешницы. Она и не просила отпустить. Всхлипывала, однако это не вызвало сочувствия с его стороны. Совершил ещё пару раз садистский акт, только потом смог остановиться. Внезапно исчезла пелена ярости, прежде охватившая его сознание. Наступило прояснение. Демонический взгляд сменился растерянным. Лицо постепенно восстановило черты, больше не казалось чужим. Вроде бы стал собой снова. Наконец-то. Ремень выпал из цепкой хватки, обречённо брякнул, ударившись о деревянный лакированный паркет.       — Ника, прости меня, пожалуйста...       Глава семейства приподнял её, отодвинул ото стола, развязал галстук, чтобы освободить, чтобы она не чувствовала себя пленницей. Попытался выпрямить девичью фигуру во весь рост, хотя понимал, что до сих пор ею овладевает скованность из-за произошедшего. Развернул, чтобы находились непосредственно лицом к лицу. Из покрасневших глаз лились слёзы. Он как-то нелепо, но нежно обхватил её щеку своей ладонью, попытался вытереть солёную воду.       — Прости меня! Я очень виноват перед тобой. Я не должен был так поступать. Прости, Ника, — он повторял это многократно, прерываясь на поцелуи.       Через пару минут почти удалось унять её дрожь и поток всхлипываний. Опомнилась, осмотрелась. И осознала, что была полуобнажена, поэтому поспешила исправить — натянула трусики и джинсы. Прикрыла нижнюю часть тела одеждой.       — Это ты меня прости, — вдруг вырвалось из её уст. — Я же знаю, что веду себя иногда слишком необдуманно, сама нарываюсь. Но и ты должен что-то поменять в методе воспитания, наверное. Должен дать мне хотя бы немного свободы действия, не так ли?       — Верно, — старший согласился. — Но я не перестану заботиться о тебе. И постарайся предупреждать, если в следующий раз куда-то надолго отправишься. Я не стану приезжать и забирать тебя оттуда, если ты этого не хочешь. Просто мне будет спокойнее.       — Я знаю, что всё равно будешь заботиться. И в некоторые моменты это даже необходимо, — младшая не стала отрицать, лишь неловко и смиренно улыбнулась.       Гриша почувствовал чуть облегчение, хотя понимал, что не разобрались ещё до конца. Предстоит перекроить и довести до ума целый ворох. Потом, конечно. За одну ночь нельзя — и почти невозможно.       — Ты голодна? — внезапно он сменил тему.       — Да, — кратко ответила.       — Я тоже.       — Почему тогда не съел что-нибудь? — удивлённо вопросила Ника.       — Не мог без тебя, — честно признался брат.       — Я здесь. Теперь сможешь? — никак не могла уняться сестра.       — Конечно.       — Пойдём тогда... — она осеклась, вспомнив о том, что, вероятно, выглядит не совсем опрятно.       — Сначала умойся, причешись или прими душ. Не торопись, — Гриша предложил это, поскольку без труда смог догадаться, что ей некомфортно. Закономерная реакция. И он являлся главной причиной тому, поэтому постарался проявить учтивость: — Буду ждать столько, сколько нужно. Ещё раз прости меня!       Вероника промолчала, лишь придвинулась поближе и заключила его в свои объятия, аккуратно положила голову на плечо. Он заморгал от неожиданности. Не оттолкнул, проявил нежность, лояльность. Однако остались невыполненные дела.       — Ладно, я на кухню... — оповестил брат, когда неловко высвободился из её обхвата.       Пока она приводила себя в порядок в ванной комнате, разогрел макароны с котлетами на сковороде и разложил по тарелками, сопроводив фарфоровыми чашками с ароматным чаем и ложками, вилками.       Во время ужина мало говорили, хотелось побыть в тишине. По-прежнему колесили мысли, однако предпочли сдержать их. Не всегда же надо выпускать наружу. Иногда просто надо насладиться моментом единения.       На часах вальяжно наступили новые сутки. И стало не слишком поздно, а слишком рано. ___