Война не щадит никого

      Возможно, этот город когда-нибудь погрузится во мрак ночной; возможно, когда-нибудь в каждых домах погаснет свет; возможно, когда-нибудь на улицах людей не станет; возможно, когда-нибудь, музыка не заиграет.       Но сейчас солнце светит с неба, хоть и скоро зайдет за горизонт и исчезнет до самого завтрашнего утра; в домах всё чаще и больше горит свет в окнах, за которыми видны черные силуэты жильцов; на улицах, помимо людей, ещё и машины гундят; разные мелодии, на всякий лад льются из баров, тех же автомобилей, радио и телевизоров. Где-то далеко, на границе Нью-Йорка, или же в тайных его организациях, речь идёт лишь о войне, победе и нежелании сдаваться. Правительство всеми силами пытается уберечь своих граждан от страшной реальности, из-за которой каждый вечер приходится оглядываться по сторонам и ждать ужаса, облаченного мантией смерти. Каждый родитель бережет своего ребёнка, желая посвятить ему всю свою жизнь, которая может оборваться в любую секунду. И каждый ребенок желает стать частью будущего, где не будет взрывов бомб, горящих городов и криков горести.       Прошлое — надо знать, будущее — строить, а в настоящем — жить. Поэтому Питер не хочет слушать разговоры о тех полях, где дерутся не на жизнь, а на смерть. Он старается покидать магазины/бары, где по радио или телевизору передают такие новости. Это слишком угнетает. Слишком больно сжимается сердце.       И когда после очередного такого дня, он переступает порог своей небольшой квартирки, все эти проблемы уходят на второй план. На его лице сияет улыбка, и на щеках появляются две ямочки. Сейчас его никто не видит, но от понимания того, что он один ненадолго, заставляет его улыбку застыть. Разложив продукты по полкам, Питер настроил радио на музыкальную волну. Человек по ту сторону звука говорит имя певца, название песни, и желает хорошего вечера. Под ритмичную песню, юноша чуть ли не летает над полом и собирает разбросанные утром вещи, заодно поднимая рамку с фото. На черно-белом кадре, с белыми границами, был изображен сам Пит, а рядом мужчина, старше его, но не намного. На момент этой фотографии, они были на ярмарке, выигрывая всякие конкурсы и посещая аттракционы. И даже на бумаге их запечатлели с забавными рожицами. А если приглядеться, то можно увидеть как мужчина обнимает Паркера за талию рукой.       Какой же был скандал, когда в школе узнали о подобном отношении лучшего ученика к представителям своего пола. Но Питер не мог ничего с собой поделать, когда к ним, во время очередной подмены учителей, на урок пришёл молодой чемпион по боксу, а также солдат. Молодой человек по имени Бьюкенен Барнс сразу привлёк внимание мальчишки. И как потом оказалось, все скромные попытки привлечь внимание в ответ — были не тщетны. В конце-концов, когда об их романе узнали, начались насмешки и упрёки. Но, Паркер был слишком горд и упрям, чтобы реагировать на подобное, а Баки вовсе называл тех придурками и, если надо было, напоминал о своей способности набить морду. По окончанию школы, Питер сразу переехал к своему парню. Квартирка хоть и была маленькой, но много для счастья не нужно было. Тем более, если спать на одной кровати. Тем более, если друг на друге. Питер был счастлив. А Баки брал и отдавал взамен это счастье.       Настенные часы отстукивали седьмой час вечера. На плите жарились сосиски, покрываясь золотистой корочкой. Юноша ловко перемешивал салат, и попутно успевал помешивать варившуюся картошку в кастрюле. Кухня была небольшой, потому иногда приходилось ловить падающие предметы со столешницы. В такие моменты Паркер ощущал себя великим человеком, о которых обычно пишут в развлекательных журналах, что комиксами зовутся. В прихожей послышался хлопок двери и шаги тяжелых сапог. Питер в это время напевал любимую песню, играющую из радио.       — You must take the A train. To go sugar hill 'way up in Harlem — Мне порой кажется, что ты эту песню с рождения знаешь, — послышался голос со спины, а потом руки обняли за талию парня и скрестились на животе.       Мальчишка в ответ лишь смеётся, прижимается спиной к груди и откидывает голову на плечо. В нос ударил приятный запах недорогого одеколона, Питер растекся в улыбке и чмокнул щетинистую щёку, слегка морща носик.       — А тебе бы побриться! — весело возмутился он. — Толку не будет, — Барнс разворачивает любовника к себе лицом и кладет руки на плечи. По блеску в глазах, Питер понимает, что у того есть новость, причём грандиозная, которая перевёрнет их жизнь. — Ну, рассказывай, что у тебя? — Мне пришло письмо. Меня отправляют на фронт.       Улыбка тут же сползла с побледневшего лица, карие глаза Паркера потухли, а весь он словно оказался военным кораблём, который сейчас пойдёт на дно.       — Ты не можешь оставить меня, — тихо пропищал юноша, сжимая рукава пиджака мужчины. — Я должен, Пит, — утешающим тоном ответил Баки и погладил нежную щёку. — Я должен отстоять нашу свободу. Нашу дальнейшую жизнь. Кто знает, может я стану героем войны, — он кратко усмехнулся, но Питер не смог. Он правда постарался скопировать усмешку, но печаль его захлестнула, и он понурил нос, опустив голову.       — Питер, эй, — Барнс поднял голову парня, подцепив пальцами подбородок. — Я же вернусь! Ты же знаешь меня, я всегда найду способ выбраться из любой ситуации, тем более живым! — Оттуда мало кто живым возвращается. — А я вернусь! — слегка обиженно проговорил Баки. — Я же мужчина! Я создан для этого! — Ты ребёнок, — тихо рассмеялся Пит, увидев как его любимый состроил «серьезное» лицо. — Ты обещаешь, что вернёшься? — Обещания не сдерживают, — Барнс наклонился и уперся лбом в лоб. — Я клянусь, что вернусь.       Паркер всё же улыбается. Он кладёт ладони на чужие плечи и медленно, кратко целует в губы, прижимаясь к крепкому телу.       — Ты голодный же! — вдруг спохватился юноша, хлопнув в ладоши и засуетившись над сковородой с сосисками. — Питер! У меня завтра поезд! И ты хочешь оставить меня без волшебной ночи?       Мальчишка, услышав вопрос, густо покраснел и промямлил что-то про ужин и «ты же ничего не ел весь день», но его нагло проигнорировали и схватили на руки. Ощущая себя принцессой, впрочем, как и всегда в таких моментах. Баки быстро преодолел расстояние между кухней и кроватью, куда и опустил свою ношу.       — Почему ты вечно смущаешься, Пит? — с интересом склонив голову на бок, мужчина расправился со своим пиджаком и рубашкой, оставаясь в белой майке и штанах. — Потому что это всё… очень вульгарно, — тихо проговорил тот в ответ и вовсе попытался закрыть свое личико ладонями. — Вульгарно, — фыркнул сержант, наклоняясь над Паркером и по очереди убрал ладони от лица. — Но тебе же нравится.       Пит только кивнул в ответ и обхватил руками чужую шею, хватая зубами нижнюю губу и сразу углубляя поцелуй. Мозолистые, грубые руки военного прошлись под футболкой любовника, пальцами пересчитывая ребра и щипая за соски. Тело в руках выгибалось и прижималось плотнее, лишь бы получить больше ласк и ощущений, чтобы чувства накрыли с головой. Баки стянул с юноши футболку и маленькими поцелуями осыпал нежную шею, не забывая куснуть кожу рядом с ухом — от подобных действий Паркер тут же издал первый тихий стон. Сам мальчишка тоже не оставался без дела, он ловко стянул майку и расстегнул ремень на брюках, слегка вздрагивая от того, как бляшка коснулась его живота.       На светлой коже Паркера вскоре появились засосы нежно-розового цвета — Баки никогда не любил оставлять грубые следы, он говорил, что Питер сам как цветочек, и обращаться с ним таким образом — вандализм. Но от таких нежностей, кожа покрывалась мурашками, а тело отзывалось куда резче и ярче на ласки. Где-то между поцелуями на груди и животе, юноша оказался без штанов и нижнего белья, хотя его мало волновало наличие одежды в данный момент, особенно когда член касался сильного торса, пачкая пресс липкой смазкой. Барнс, убедившись, что тело под ним зацеловано, особенно самые чувствительные местечки, скинул и с себя остатки одежды.       — Как желаешь сегодня? — с похотливой улыбкой, сержант достал крем из тумбочки. — Чтобы запомнилось, — мальчишка выгнулся дугой над кроватью и перевернулся на живот.       Баки только хмыкнул, выдавив на ладони крем и принялся массажировать спину, чтобы Питер расслабился окончательно. И когда тот наконец издал капризный стон, мужчина дошёл своими руками до ягодиц. Раздвинув половинки в сторону, Барнс помассировал большим пальцем колечко мышц, надавил на него и затем медленно проник внутрь. Юноша шумно выдохнул, уткнулся носом в изгиб локтя и пошире развёл ноги. Он знал, что любовник сделает всё как надо: осторожно, плавно, не торопясь. Но всякий раз, поначалу, ему некомфортно. И это, скорее, с моральной точки зрения, нежели с физической. Пока парень летал в своих облаках, сержант осторожно подключил два пальца и, чтобы слегка отвлечь от боли, опустил вторую руку на пах, пальцами головку потирая.       Пит чуть заскулил и поднял красное личико, чтобы посмотреть назад, а затем уже и под себя. Увидев, как его стояк ласкает чужая рука, он закусил губу и задушено застонал, вильнув бёдрами. Баки, оценивший такой жест, поцеловал его между лопаток, и начал спускаться поцелуями вдоль позвоночника.       — Б-Баки, — мальчишка поджал пальцы на ногах и выгнулся спиной вперёд, когда подушечки пальцев потёрли его клубок нервов внутри. — Ну хватит уже, пожалуйста… — Ты знаешь, что я очень принципиален и осторожен в этом деле, — сосредоточенно проговорил Барнс, хотя у самого возбуждение бушевало внутри. — Ну Ба-а-ки! — захныкал Паркер, начиная уже сам насаживаться задницей на ласкающие пальцы.       Мужчина рыкнул и всё же решил не мучать «голодное Поволжье». Он лег на спину и перетащил юношу к себе на бёдра. Тот слегка поерзал, обхватил чужой член за основание и медленно начал насаживаться, чувствуя как головка раздвигает края и мышцы. Сжав губы в тонкую линию и напрягая все мышцы, Питер уперся руками в грудь лежащего и медленно, плавно задвигал попкой, со стонами насаживаясь все всё больше и больше. Барнс, схватив бедра своими руками, старался не толкаться навстречу, и благодаря своей силе воли ему это удавалось. Он наклонил голову милого к себе и увлёк в поцелуй, в котором растворялись стоны и томные вздохи.       Комнату наполнял скрип ножек кровати, запах двух вспотевших от возбуждения страсти тел. От тех пронизывающих чувств, которые возникали при каждом столкновении члена с простатой, у Питера шла кругом голова. Красные щеки, блестящие от поцелуев губы, яркие, жаждущие карие глаза: на это любовался Баки, расцарапывая чужую спину и при возможности толкаясь в теснящее пространство, проскальзывая между иногда сжимающимися стенками. Когда медленный темп надоел, Паркер поудобнее садится, выпрямляется в спине и, с гордо приподнятой головой, начинает скакать на члене. Он кусает ребро ладони, чтобы сдержать особенно громкие стоны, а то мало ли, соседи услышат. И, кажется, теряет тот момент, когда его скидывают на спину и продолжают овладевать по-своему.       Баки нависает над мальчишкой, обнимает его и вколачивается в тело размашистыми, глубокими толчками, заставляя скулить и кусать губы, с которых он моментально слизывает капельки крови. Рука ложится на юношеский член, ласкает его, уделяет большее внимание головке. И Питер долго не продерживается, он с вскриком прижимает голову мужчины к своей груди и кончает, чувствуя как чужая рука размазывает семя по его животу. Переведя дыхание, он возвращается в реальность лишь тогда, когда толчки становятся быстрее, а кровать ходит ходуном, пока внутри не чувствуется пульсация, а за ней выплеск горячей спермы.       — Ты… ты запомнишь этот раз? — лениво улыбается мальчишка, сверкая карими глазами из-под опущенных ресниц. — На всю жизнь, — хрипит в ответ мужчина, не желая и мышцой пошевелить, чтобы встать.       Неизвестно, сколько они так валяются в обнимку, расцеловывая тела друг друга и обмениваясь милыми словечками. Но сон настигает неожиданно и тяжело, увлекает в объятия Морфея ровно до пяти утра, когда по радио вновь играет любимая песня Питера.       If you miss the A train You'll find you've missed the quickest way to Harlem       Паркер вскакивает с кровати и толкает в бок мужчину, который что-то бормочет в подушку, за что получает второй по голове.       — У тебя поезд через час! — недовольно ворчит юноша. — Подождёт! — сонно ответил Баки. — Баки, — ноль внимания. — Бьюкенен, — уже понастойчивее произнес Пит. — Джеймс Бьюкенен Барнс! — Да встаю я, встаю, — недовольно сморщив нос, сержант поднимается с кровати и исчезает в ванной.       Юноша сидит на кровати и гладит пальцами рамочку с фото, на его щеках вновь ямочки, мимо одной медленно падает слеза.       — Хэй, малыш, — Баки, уже в военном мундире садится рядом и приобнимает. — Я же поклялся. — Я знаю, — кивает парень и поднимает голову. — Тебе нужно идти, ты опоздаешь. — Совсем скоро ты услышишь стук рельс, и я снова буду с тобой. — Навсегда? — Навсегда.       Прощальный поцелуй длится всего минуту, если не меньше, мужчина гладит мягкие щеки Питера и с улыбкой покидает квартиру. А юноша смотрит в окно, машет ему рукой и желает скорейшего возвращения.       Take The «A» Train мелодично играет на радио. В последнее время, она зачастила играть. Питер уже не слушает её с таким рвением, не подпевает… И сейчас, сидя за столом, который освещает лишь одна настольная лампа, он эту песню ненавидит. В его руках бумага. На ней печатными буквами написана скорбь, имя Баки Барнса и причина смерти: «Падение с поезда во время выполнения задания».       Слёзы текут. Руки дрожат. Радио летит в стену. А сердце сжимается сильнее, чем при разговорах о войне. Соседи снизу слышат лишь звон бьющегося стекла, а затем грохот. И только на следующее утро, в распахнутой двери квартиры, они увидят молодого парня, что мёртвой хваткой прижимает письмо к груди, а на глазах застыли слёзы.