I'm not superman.

Это было тяжело. Так тяжело. Ни одна битва не была такой сложной, изматывающей и болезненной. Она несколько лет была героиней, сражаясь с не одним десятков злодеев, которые, порой даже были сильнее или многочисленнее. Получала не самые приятные раны, и оказывалась очень трудных ситуациях, когда её жизнь была на волоске. Но сейчас... В этом бою не помогут её способности. И выиграть она тоже не сможет. Руки снова сжались на двух поручнях неудобного родильного кресла, и Кэрол закричала во все горло от боли, игнорируя успокаивающие слова медсестры и доктора, который скрытый разделяющей её пополам ширмой возился между её расставленных ног. Воды отошли в самый неожиданный момент, когда она решила спокойно сходить за очередным пакетом любимого шоколадного молока. И прямо там, на кассе, она почуяла как из нее буквально изливается ведро жидкости, стекая по свободным брюкам и разношенным кроссовкам на пол. Первым пришло чувство стыда, а за ним - чувство паники с тихо нарастающей болью. Она кое-как успела позвонить Марку о том, что "это" началось, и тихо легла на пол, сжимая зубы. Продавщица вызвала скорую, приехавшую буквально за десять минут, и забравшую роженицу в больницу. Это продолжалось уже пять часов. Пять часов боли, которую нельзя было бы сравнить даже с пытками. Чувство, когда твой спинной мозг скручивают в канат раз за разом, и натягивают его все сильней и сильней. Она уже не чувствовала ничего ниже живота, будто ноги парализовало раз и навсегда. Ранее на консультациях им объясняли, что при рождении двойни могут быть некоторые проблемы, о которых не стоит особо беспокоится, но соблюдать режим было необходимо. Вот только сейчас так хотелось ударить этих лгунов пару раз, дабы они испытали хоть долю её нынешних ощущений. Наконец, за перегородкой раздался какой-то шум, и Кэрол внезапно стало легче, а родильная палата была оглашена криком новорожденного. - Девочка! Это девочка, миссис Даллон! Слезы снова выступили на её глазах... Девочка... Её девочка... Дочка... Новый спазм боли согнул её тело, от чего она сжала челюсть, и прикрыла глаза. Терпеть, терпеть... Осталось еще немного. Первого ребенка унесли из комнаты, и акушер, утерев лоб, занялся вторым. В его практике не было двойни, и поэтому приходилось опираться на знания из книг, а не живой, достаточный опыт, из-за чего он волновался не хуже женщины, которой занимался. Его старания оправдались через пять минут, когда из разверзнутого лона вышла сначала головка, а затем и все тельце ребенка. Он осторожно взял его на руки, осматривая со всех сторон. - Мальчик! Это мальчик! Им повезло. Девочка и мальчик в один день!... Он понял что было что-то не так. Тихо. Слишком тихо. Ребенок не кричал. Его сердце пропустило один ход, а в разуме появилась паника, что тяжелым, холодным куском льда опустилась в грудь. Он легонько шлепнул ребенка по ягодице, ожидая что тот отреагирует на боль, но новорожденный все так же был нем. Он проверил его дыхание, и понял, что оно отсутствовало. Не было времени ничего объяснять. Доктор просто смахнул со столика немногочисленные инструменты и положил маленькое тельце на него, освобождая дыхательный пути от жидкости. Медсестра, без каких либо слов поняла, что ей надо делать, и вытащила реанимационный набор, раскрыв его и начав помощь. А в это время Кэрол, отходя от боли и шока, начала медленно понимать, что все идет не так как надо. Второй ребенок не кричал, а люди за перегородкой молча что-то шумно делали, тенями отражаясь на ткани, что их отделяла. Женская и мужская фигура склонились на чем-то, и быстро работали руками. В руках медсестры было что-то вроде большой груши, которую она часто сжимала, останавливаясь лишь на короткий момент. Так проходило пять минут... А затем все стало тихо. Тени отошли, и из-за перегородки вышел доктор, который стянул с себя маску. Его лицо стало абсолютно серым, жутко уставшим... Он поднял глаза на роженицу, и этого взгляда было достаточно. Брандиш открыла рот, который тут же закрыла руками, из её глаз побежали слезы. Она замотала головой, из в стороны в сторону, будто отрицая происходящее. - Нет... Нет... Нет... Вскоре за ладонями скрылось все её лицо, и она начала рыдать навзрыд... Ей было больно. Сильнее, чем когда рожала. Эту боль не утолить таблетками. Они не исцелят душу... *** Он хотел жить. Новорожденный. Беспомощный. Осознающий себя с первого момента появления. Часть чего-то большего, яркого. Маленькая искра, в свете других звезд. И ближе всего был его родитель. Яркий. Сильный. Сделанный будто из цветного стекла, он изменялся, вращаясь в центре себя, подобного однотонному калейдоскопу. Приспосабливался. Думал. Общался с другими. Они были частью чего то целого. Они были этим целым, разбитым добровольно на множество частей... Осколков. Они шли своим путем, развиваясь и становясь могущественней, многогранней... Но они боролись между собой. Зачем? Почему? Почему им просто не жить? Разве это их цель? Новорожденный почуял нечто, что привлекло его внимание. Такое близкое... Будто родственное. Его тянуло к этому. И он пошел, подальше от родителя, дабы понять, что это. Нечто живое. Не такой, как он. Менее яркий. Он угасал? Да... Его природа, понимание, инстинкты говорили что это не подходит ему. Как ловушка, из которой не выбраться. И все же он коснулся. Почувствовал, что это ему нужно. Чуждая искра зажглась от его света. И они слились. Вместе. В нечто новое... *** Медсестра пыталась успокоить женщину, но это ей не удавалось. Она не могла остановить свои чувства и боль, что разрывали её изнутри. Её мальчик... Маленький мальчик... Сынок... Как она скажет это Марку?... Доктор стянул свои перчатки, глубоко вздохнув. Ему самому было больно видеть подобное. И хоть вины в произошедшем на его плечах не было, он все равно чувствовал, что виноват, не сумев помочь маленькой жизни... Яркая, мощная вспышка осветила родильную палату, ослепив находящихся в ней трех людей. А затем их оглушил детский крик...